А Денис про себя еще подумал: главное — чтобы Никита из его кабинета ничего домой не унес. Изольда не переживет.
— Оля?
Она не сразу его узнала. Время вообще стирает из памяти черты, если старательно не поддерживать воспоминания фотографиями и видео. Видео у Оли не было, пара фотографий давно были убраны так, чтобы не доставать их годами.
Да и при мартовском уличном освещении в семь вечера… Но все же узнала:
— Как ты меня нашел?
— Век интернета и социальных сетей, — улыбнулся он.
И в этой улыбке просквозило что-то едва уловимое — памятное.
Обаятельное?
То, что вскружило однажды голову молоденькой девчонке.
— Я не увлекаюсь социальными сетями.
— Зато там есть ваша рекламная фирма, этот адрес, твоя фотография, должность. У тебя неплохо устроилась жизнь.
Они стояли перед входом в офис — не самое удобное место для беседы. Сегодня до упора работали над срочным заказом, и некоторые сотрудники только-только закончили свой рабочий день. Они с периодичностью в несколько минут выходили из дверей здания на улицу и с любопытством поглядывали на Ольгу Геннадьевну в компании мужчины.
— Что ты хочешь?
— Увидеть сына.
Ситуация как в плохом кино. Или в хорошем. «Москва слезам не верит» — ведь замечательный фильм. И очень хотелось ответить фразами главной героини из него, рассказать вот про все эти бессонные ночи и задать вопрос: «Где ты был раньше?» Но не то место, да и времени нет. Домой надо, уже начало восьмого, пока доберется… Желания тоже нет. Дома Никита, и Денис уже должен приехать, сегодня у него нет частной практики. У них будет семейный ужин, замечательный вечер и новая жизнь. И в этой жизни нет места для человека, что ждал ее на ступенях офиса.
— Нет, — кратко ответила Оля и прошла мимо, направляясь к машине.
— Почему? Ведь это же мой ребенок. Я имею право.
— И обязанности?
— Что?
Машина пикнула, Оля открыла водительскую дверь, а потом повернулась к собеседнику:
— Обычно там, где права, там всегда и обязанности. В любом договоре эти пункты стоят рядом.
— А ты стала жесткой.
И она все же не удержалась, ответила фразой из замечательного кино:
— Учителя хорошие были.
А потом села в машину.
— Я хочу увидеть своего сына! — он не дал ей захлопнуть дверь.
— Нет.
— Почему?
Оля медленно повернула голову и стала внимательно рассматривать стоявшего рядом человека. Не сказать, чтобы он плохо выглядел, вовсе нет. Может, сутулость появилась, волосы поредели, глаза не блестят. Но у кого они сейчас блестят?
— Ты похорошела, — услышала она вдруг.
— Не надо, Женя.
Так странно было произносить его имя через столько лет и смотреть в глаза.
Ты опоздал, у меня теперь новая жизнь.
А вслух:
— Мне пора ехать.
В коридоре что-то громыхнуло, и Денис оторвался от планшета и расписания приема на завтра в нем. Выглянув за угол, обнаружил Никиту, воровато заталкивающего мяч за дверь. На полу вещественной уликой валялось сбитое с вешалки пальто.
При взрослых ребенок демонстрировал отсутствие малейшего интереса к футболу и переключал канал на телевизоре, едва там речь заходила об игре. Но когда никто не видит, вот как сейчас… Однако мальчик с мячом незамеченным остаться на может.
Никита затолкал непослушный спортивный инвентарь за дверь и привалился для надежности к ней.
— Только маме не говори, ладно? Она не любит, когда мяч в стену летит, говорит, что могу попасть в зеркало и оно разобьется.
Фраза «Маме не говори» стала в их с Никитой лексиконе практически дежурной. Знала бы Оля, сколько она не знает. Да и не надо ей знать. Это чисто их, мальчишеское.
— Думаю, мало кто радуется, когда зеркало разбивается.
Никита кивнул — тут не поспоришь. А потом, почесав нос, спросил:
— А ты разбивал чего-нибудь, когда был маленьким?
— Наверное. Мальчишки всегда что-то разбивают, — Денис симметрично привалился плечом к стене. — Но я не помню. Вот каша у меня регулярно пригорала — это я точно помню.
— А мама не ругала?
Неожиданно кольнуло под ребрами — не сильно, но ощутимо. Наверное, от того, что слово, которое Денис задвинул глубоко-глубоко и на которое не реагировал в исполнении Никиты в адрес Оли, сейчас прозвучало совсем в ином контексте. Но, в конце концов, они уже совсем не чужие друг другу люди, и надо рассказать. Как бы только помягче?
Денис неторопливо прошел к пуфику и опустился на него. Никита тут же материализовался под боком. Это было такое странное ощущение — постоянное присутствие рядом детского тела. Словно новая часть у организма выросла. Вот есть у Дениса голова, две руки, две ноги. А теперь еще есть Никита. И было бы наглым враньем утверждать, что Дэну это не нравится.
— А мамы у меня не было, — начал медленно, привычно прижав к себе Никиту. — Она умерла, когда я был примерно такой, как ты. И ругать меня некому было. Так что когда мама ругает — это на самом деле здорово.
Никита несколько секунд смотрел на Дениса широко раскрытыми глазами. А потом обнял сразу двумя руками и куда-то в карман рубашки произнес — негромко и не совсем внятно, но Дэн все расслышал прекрасно.
