— Здравствуйте… Денис Валентинович, — визитер попытался поправить сползающие очки, но пришлось ловить многострадальный торт. И это заставило-таки Дениса сделать шаг назад. И сделать-таки приглашающий жест рукой. Заходи, коли пришел.
Евгений Борисович традиционно потоптался на пороге, дверной ручке вот уделить внимания не смог — руки заняты. И задал изумительный по проницательности вопрос:
— А вы тут?
— Это мой дом.
И шерсть на затылке никак не уляжется. И вспоминается подаренный Малиным брелок.
Все-таки сделал еще шаг — в сторону. Выпуская вперед Никиту, который чуть ли не попискивал от любопытства. И обнимая оказавшуюся рядом Олю. Мальчику ты, может, и отец. А этой женщине ты — никто. Она моя.
Женщина Дэна коротко прижалась к своему мужчине и тоже решила проявить азы гостеприимства.
— Здравствуй, Женя. Проходи.
Он не Женя, он Тартюф. Но Оле об этом знать не надо. Ей это уже неважно.
Женя-Тартюф попытался снять обувь, осознал, что это невозможно делать со всем своим богатством на руках, и протянул Оле тюльпаны.
— Это тебе, — а потом пришла очередь машинки и ребенка. — А это тебе.
Никита, до этого во все глаза разглядывавший гостя, перевел взгляд на мать. Оля кивнула.
— Это твой папа. Его зовут Женя.
Игрушку Никита взял, все так же не сводя с гостя любопытных глаз. Ай да Евгений Борисович, всех одарил. А торт, видимо, Денису. Очень удачно. Так бы мордой и макнул.
Но торт забрала Ольга.
— Вы пока проходите в комнату, а мне надо цветы в вазу поставить и чай заварить.
Эх, не дали проявить себя. Денис обнял за плечи Никиту и кивком головы указал направление.
— Прошу.
Гостиная словно бы превратилась на время во врачебный кабинет. Пусть на докторе Батюшко нет белого халата, но в мягком кресле он сидит как на своем рабочем месте, не сводя внимательного взгляда с человека напротив. Который традиционно устроился на краешке — правда не стула, а дивана — и привычным нервным движением сцепил руки на коленях. Лишь Никита, по-прежнему изумленно разглядывающий — то гостя, то машинку, не вписывался в эту мизансцену.
— А у меня еще есть машинки, я сейчас покажу! — мальчик словно почувствовал, что он здесь и сейчас лишний. Его как ветром сдуло, и через секунду за стеной загромыхали ящиком с игрушками. Вам сейчас будут машинки показывать, Евгений Борисович. Вы в них разбираетесь? Или больше по… куклам?
— Дочка, значит, Евгений Борисович? У Никиты есть сестренка, я верно понял?
Ну и кто ты после этого?!
— Н-н-нет, у меня пока один ребенок, — Евгений Борисович таки поправил очки. Прокашлялся. — Но я… мы работаем с супругой над этим вопросом.
Будь обстоятельства чуть иными, и Денис бы расхохотался. Работаете? Да что вы говорите? Как будто я не в курсе. Как будто это не я расписывал тебе план лечения. Будто не я болел за тебя душой и желал удачи — как болею за всех с таким диагнозом. А ты… ты врал мне. Ты обидел мою женщину. Ты пришел к моему ребенку.
Так, стоп. Стоп, Денис. Стоп, доктор Батюшко. Что там говорил Гиппократ?
Но горячая желчь внутри никак не хотела улечься. А Евгений Борисович продолжал лепетать.
— Вы понимаете, это так… это такая тема… ну как-то во врачебном кабинете… очень личное… да… А вы и Оля, значит?..
Даже имя ее не произноси! Не касается это тебя. Это мое. Наше.
И откуда взялся только на мою… нашу голову?! И как тебе парня доверить?
— Во врачебном кабинете врать нельзя — неужели вам этого никто не объяснил? О чем еще вы мне… сообщили неверную информацию?
Не только проказник Васенька умеет виртуозно краснеть в присутствии андролога. Как маленький, ей-богу. Ах, нам стыдно, что мы соврали — про развод, про то, что с ребенком не дают видеться. Что бы сказал на это начитанный Малин?
— Никите хотя бы не врите, — Денис почти усмирил глубокий вздох. — Он замечательный парень и не заслуживает… этого.
Замечательный парень показался в дверях с ворохом машинок и тут же вывалил их на диван.
— Какая самая красивая?
Чаепитие с тортом проходило вежливо и напряженно. Оля была рада своей роли хозяйки, которая позволяла не сидеть за столом, а подливать чаю, подавать салфетки. В общем, заниматься важными делами. За столом сидели трое. Делали вид, что пьют чай, и молчали. Никита с интересом поглядывал на своего отца, решался, а потом все же выдал интересовавший его все эти годы вопрос:
— А где ты потерялся?
Евгений удивленно поднял голову от чашки. Он явно ничего не понял.
— Что?
Пришлось Оле прийти на помощь. Честно говоря, ей вовсе не хотелось помогать, ей было бы даже интересно понаблюдать над тем, как гость выкручивается, но дело касалось Никиты, а играть его чувствами она не могла. Ведь сын так долго ждал своего отца.
