Иблис украдкой нагнулся и схватил кусочек металла. Сломав печать, он извлек из цилиндра тонкий листок бумаги и прочитал текст, повергший его в изумление: «Мы представляем организованное движение людей, недовольных правлением машин. Мы ждем подходящего момента – ждем, когда у нас появится подходящий лидер, чтобы начать открытую борьбу с угнетающими нас машинами. Ты должен решить, хочешь ли ты присоединиться к нашей достойной цели. Мы войдем с тобой в контакт позже».
Иблис, не веря своим глазам, смотрел на записку. Но пока он смотрел, она съежилась и, превратившись в кусочек ржавчины, исчезла.
Было ли это подлинное послание или кимеки решили устроить ему ловушку и проверить на лояльность? Большинство людей ненавидели своих хозяев-роботов, но с болью скрывали это чувство.
Мысль оживила и приободрила его. Иблис никогда раньше не задумывался над этим вопросом и не мог понять, чем он мог выдать свои самые сокровенные чувства и мысли. Почему они его заподозрили? Он всегда с большим почтением относился к своим руководителям, к высокому начальству, он всегда…
На высоченной статуе Аякса, голова которой находилась вровень с помостом Иблиса, продолжали работать художники, облепившие монумент, словно трудолюбивые термиты колоду. Они латали трещины и подправляли поврежденные части. Занимался рассвет, и Иблис понял, что художники скоро закончат. Машины щедро вознаградят их труды.
Как же он их ненавидел!
Иблис давно вступил в сделку со своей совестью. Мыслящие машины обращались с ним хорошо по сравнению с другими рабами, но лишь тонкий слой их покровительства отделял его от судьбы самого последнего раба. В любой момент он мог разделить их участь. Наедине с собой Иблис часто раздумывал о непреходящей ценности свободы и о том, что бы он сделал, если бы ему представился шанс.
Группа сопротивления? Он с трудом мог в это поверить. Но дни шли за днями, и Иблис думал о такой группе все чаще и чаще. Он ждал, когда эти люди снова выйдут с ним на связь.
Скрывая переполнявшую его ненависть, Агамемнон принимал особые меры предосторожности, когда находился в зоне досягаемости вездесущих шпионов Омниуса. Это означало, что он должен был соблюдать конспирацию почти всегда и почти везде – даже тогда, когда они с Юноной занимались сексом, вернее, тем, что называлось сексом среди титанов.
На место свиданий шагающие механические тела приносили двух древних кимеков в профилактическо-ремонтную камеру контрольного павильона, расположенного на Земле. С потолка свисали многочисленные шланги с питательной жидкостью, поступавшей из емкостей, закрепленных на потолке. Технический персонал, состоявший из вспомогательных роботов, бесшумно перемещался от генераторов жизнеобеспечения к анализаторам, снимавшим данные с мыслепроводящих стержней, чтобы убедиться, что все системы функционируют в пределах заданных параметров.
Агамемнон и Юнона соединили свои системы с общей проводящей шиной и начали раздражать сенсоры друг друга небольшими разрядами, передавая их по электропроводящей жидкости соединяющей шины. Это была любовная игра. Лишенные физических тел кимеки сохранили способность получать удовольствие.
Автоматические подъемники извлекли защитную емкость из механического шагающего корпуса и уложили мыслящее ядро на чистую хромированную подставку рядом с контейнером, в котором находился розовато-серый головной мозг Юноны. С помощью оптических волоконных рецепторов и решетчатой компьютерной системы распознавания образов Агамемнон по рисунку борозд и извилин тотчас узнал милые черты своей возлюбленной.
Агамемнон вспомнил, как хороша была она в самом начале их знакомства: черные, как обсидиан, волосы, отблескивавшие на солнце умопомрачительной синевой. Четко очерченный нос, узкое овальное лицо, таинственные дуги бровей. Юнона всегда казалась ему Клеопатрой, военным гением, жившим в глубокой древности, во мраке прошедших тысячелетий, так же как первый Агамемнон – герой троянской войны.
