— И-игорь, — растянула супруга, и он хмыкнул, зная, что за таким тоном скрывалась очередная история.
Светлана помедлила, повернула голову также в сторону двери и на выдохе пробормотала:
— Снова подрался.
— Неужели? — почти притворно удивился Константин.
— Пришёл весь в грязи и с содранными костяшками. Пытался свитером спрятать. Так уже пара штук с растянутыми рукавами. — Светлана на вдохе хохотнула, как и вторил ей муж.
Да уж.
— Спрошу у него завтра, переговорю.
Гром отпрянула и посмотрела на Грома, слегка нахмурив брови. Муж вторил её взгляду, и в приглушённом свете осмотрел сонную, но такую красивую и родную жену: тёмные волосы, собранные на ночь в косу, уставшие мигающие глаза, небольшие возрастные морщины, каждую из которых хотелось поцеловать, а ещё нос. Светлана его не любила — был он с горбинкой, называла первое время вообще чудовищным, пыталась как-то скрывать платками. А вот Константин когда-то давно на празднике Дня Космонавтики полюбил его. Сначала увидел нос, потом красивые добрые глаза, в которых забылся, там всё как-то пошло… Слишком быстро, что и не уследить и только так, как в историях и лирических песнях любимого Высоцкого бывало.
Отцепив одну руку, Константин провёл шершавыми и пропахшими документами пальцами по щеке, к которым Светлана приникла, улыбнувшись. И не нужно было сейчас слов, чтобы сказать то, что всегда теплилось на душе, да и было в этом своё, родное, нужное.
— Сегодня на работе детдомовских нашли, — проговорил он на выдохе тревожащие его мысли. — И я… Снова подумал над тем, что с нами происходит. Со мной. Эта работа, расследование, долг и семья.
Светлана отняла руку и накрыла ею ладонь мужа в знак поддержки, на что Константин только дёрнул уголками губ.
— Хочется больше проводить времени с ним, с тобой. С вами, — добавил он. — Но всё это, — Гром глянул на оставленную на столе фуражку, — будто лишает меня моментов жизни.
— Игорь понимает это.
— Но разве должен?
— Он уже не маленький, Кость.
— Для меня всегда будет ребёнком. И, — он вздохнул, подбирая слова, — ему нужен отец, хороший родитель, а тебе — муж.
Светлана вздохнула и, подавшись вперёд, поцеловала его в лоб кротко и нежно, затем опустила свой на его, прикрыв глаза. Справиться с думами это слабо помогло, но сознание немного прояснило. Константин обратно обнял жену, которая, размышляя, заговорила тише:
— Хорошие родители — лишь те, в ком прописана программа и кто желает воспитать такую же шаблонную программу. Мы с тобой не программы, Кость, если, конечно ничего не изменилось за этот день, — добавила она со звучной смешинкой, и Костя мигом понял отсылку на любимого женой Замятина.
Его он так и не понял, хотя пытался делать важный вид на первых свиданиях и читать данную ею книгу. Только спустя уже два года совместной жизни признался, что антиутопистов как-то не понял и любил больше Лондона или Горького с Шолоховым.
— Мы будем ошибаться, мы будем иногда попадать в точку, но у Игоря наступает такой период, когда мы можем только предоставить опору и дать выбор с последующей за ней ответственностью. Сильного надзора не нужно, но общаться, конечно, стоит больше. Вот только нужно это делать не уставшим, выспавшимся и определённо… сытым.
— Я понял, — Константин хмыкнул.
Светлана отпрянула слегка и покосилась на кухню, где не было двери, да и был широкий проём. Как-то там даже ванна стояла — странное в итоге получалось пространство.
— Будешь борщ?
— Ночью? — усомнился Константин.
— Ночью всё вкуснее, — философски протянула Светлана. — Ещё и хлеб достану.
— Хорошо.
Константин отпустил жену, и та направилась на кухню, стащив со стола фуражку — не любила Светлана, когда на столе шапки лежали, о чём Гром — старший и младший — постоянно забывали, а Гром постоянно их убирала на специальную подставку чуть дальше. Служил этой подставкой бюст Ленина, сейчас утонувший в шапке Игоря, поверх которой уместилась милицейская отца.
Наблюдая за тем, как жена зажгла свет и достала из старого холодильника кастрюлю, муж припомнил их совместную жизнь и первые годы. Время, когда страну развалило и голод наступил. Когда ещё младшим лейтенантом Константин работал сверхурочно, изматывал себя и приходил домой побитым морально, чтобы уснуть и утром заново. Тогда и Светлана себя изматывала: подрабатывала то массажистом, то консультантом по юридическим вопросам, то тем, что капельницы умела ставить и уколы делала. И всё это за время, пока тёща с Игорем сидела. Тогда они пережили непростой период вместе, семьёй, поддержкой и вниманием.
И переживут сейчас — оставалось только расследование закрыть и посадить ответственных радикалов. «Но с сыном надо поговорить», — решил Константин, не так тревожно думая о родительском вопросе. Преисполненный чувствами, он подошёл к Светлане, крепко обнял её и поцеловал в плечо. Они были его семьёй и защитой, тылом и домом — людьми, ради которых хотелось совершать многое и с поддержки них он сможет сделать также лучше жизнь других — таких, кто обделён подобной теплотой и защитой в силу разных обстоятельств…
Вторая фаза: Верность наполовину — завершена
