Питчер вздрогнул и, резко обернувшись, окинул его презрительным взглядом, а потом, словно ничего особенного и не произошло, вновь отвернулся, продолжая двигать рукой. А Рэйли, сам себе удивляясь, втихую пожалел, что с такой позиции видно ему не очень много. Правда, тут же старательно эти мысли подавил, списав их на хронический недотрах.
– Тебе есть дело? Шел бы отсюда, – глухим голосом проговорил Керл, тяжело дыша.
А вблизи картина была еще шикарней. Мягкие струи, разбиваясь о плечи, стекали по спине, пояснице, ягодицам, лаская сильные, рельефные мышцы… Копна спутанных волос падала на плечи, открывая тонкую шею, на которой синей жилкой бился пульс. Рэйли завис, бездумно наблюдая за разворачивающимся перед ним действом, сглатывая вязкую слюну. Думать получалось плохо, вернее, не получалось совсем. Стало невыносимо жарко, кровь стучала в висках, разливаясь по телу желанием. Хотелось… чего? Да что же с ним такое?! Это же самовлюбленный выскочка Керл! Заносчивый придурок, который абсолютно не умеет работать в паре и постоянно его цепляет!
– Считаешь себя самым умным? – рявкнул он, наконец приходя в себя.
И схватив питчера за плечо, резко развернул, толкнув так, что Керл ударился спиной о стену.
– Идиот! – зашипел тот, морщась от боли.
– Послушай ты, выскочка! – кажется, Рэй сейчас был на самом пределе, готовясь испепелить напарника одним взглядом. – Меня совершенно не волнует, кем ты там себя считаешь! Ты не один в команде, а уж игроков получше тебя – хватает.
Не совсем понимая, что и зачем он делает, парень прошелся руками по сильным плечам и груди. Несмотря на внешнюю хрупкость, Керл был напрочь лишен мягкости. Его тело было телом спортсмена – таким же жестким и твердым, как его упрямство – под упругой кожей, бугрились мышцы, даря приятное ощущение скрытой силы.
– Я бросаю мячи, а ты всего лишь должен их ловить! – рыкнул в ответ питчер, подаваясь вперед и с бешенством смотря Рэйли прямо в глаза.
От этого движения его член прижался к бедру, стоящего рядом парня – все такой же возбужденный и твердый. А Рэй внезапно осознал, что и сам возбужден не меньше. Разговаривать уже не хотелось – хотелось сделать что-нибудь, что сотрет с этого смазливого лица привычную самоуверенность и высокомерие.
– Без моих знаков ты не сможешь победить, жалкое подобие аса! – выплюнул кетчер, теперь уже сам наваливаясь на Керла, вжимая его в стену.
Руки жили собственно жизнью, двигаясь по мокрому и такому соблазнительному телу, скользили по груди, обводя контуры мышц. Ощущение кожи под пальцами дурманили, в голове стоял туман, и Рэй уже совершенно не соображал, что делает и говорит. Как ни странно, но и Керл тоже.
– Свои знаки можешь засунуть себе в задницу! – прорычал он в ответ, но тут же вздрогнул и застонал, когда чужие пальцы коснулись изнывающего члена.
Это стало рубежом для обоих, границей, перейдя которую, остановиться уже было невозможно.
– Знаешь, я, пожалуй, засуну в твою, – жаркий шепот в самое ухо.
Керл только что-то жалобно простонал, подаваясь бедрами, толкаясь к нему в руку, неосознанно моля о большем. Хотя Рэю уже и не нужно было его согласие – ощущение горячего тела, выгибающегося под ним, будило ураган эмоций, вынесший из головы все связные мысли, оставив только желание, которое накрыло его с головой. Хотелось попробовать на вкус эти стоны, и Рэй не стал отказывать себе – зачем? – сминая приоткрытые губы своими. Керл захлебнулся стоном и… ответил. Так же жестко, почти грубо – они сталкивались языками, вылизывая друг другу рты, борясь за первенство – непримиримые соперники. Во всем. Даже здесь и сейчас. Рэй прижимал его к стене, одной рукой лаская член, а другой – пытаясь нащупать на полке что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее смазку. Масло для массажа подвернулось как нельзя кстати. Хорошо, что выскочка по привычке принес в душ сразу все.
Развернуть несопротивляющегося Керла и уткнуть его лицом в стену оказалось на удивление легко. Скользкие пальцы один за другим вошли в тугое отверстие, растягивая и подготавливая. Ощущение гладких пульсирующих стенок под пальцами срывали крышу напрочь. Хотелось почувствовать их членом – войти резко и сразу, не церемонясь, не осторожничая. Но даже с этим наглецом Рэй не мог так поступить – делать больно не хотелось. Хотелось, чтобы он захлебывался от удовольствия – не от боли. И от удовольствия стонал.