– Что ж, на трефового, значит, – тихо сказала Марфа Ипатьевна и отвернулась.
– М-да, – пробормотал Аркадий Петрович, – а я попробую узнать что-то о бриллиантах, для этого нужно обратиться к специалисту.
– Здесь, в Феодосии, есть сейчас специалисты по драгоценным камням? – удивился Борис.
– Один есть, – кивнул Горецкий, поправив пенсне. – Вы много раз проходили мимо его магазина. Михаил Серафимчик, солидный человек, у него в свое время был прекрасный магазин в Москве. К нему я пойду сам, боюсь, что вам он не окажет доверия – человек вы малоизвестный, да и привлекать внимания к себе сейчас вам совершенно не стоит.
– Однако пойдемте, ваше благородие господин Ордынцев, – прогудел Саенко, – я вас провожу маленько.
– И то верно, – спохватился Борис, – мне ведь нужно в гостинице ночевать.
– Уж вы меня, ваше благородие, извините, но получаетесь вы форменный дурак! – напустился Саенко на Бориса, как только они оказались на улице. – Меня вздумали рядом с такой женщиной поставить. Да она на меня и не глядит вовсе…
– Да я же пошутил, Саенко, – удивился Борис.
– Пошутил он, да она же на господина подполковника заглядывается!
– Чего? Да он же старый!
– Старый… – ворчал Саенко. – Это ты молодой, дак тебе все, кто старше сорока, стариками кажутся. Он и не старый вовсе, всего-то пятьдесят годочков будет…
– Ну надо же! А он-то как?
– Как-как, – досадливо бубнил Саенко, – она женщина видная, красивая еще. А что из простых, так теперь, в такое-то время страшное, это и не важно. А вообще-то я ничего не знаю, – рассердился Саенко, – ничего я не видел…
– Ладно, Саенко, – примирительно начал Борис, – они уж сами между собой разберутся, а Марфа Ипатьевна не рассердится, она меня любит.
– За что только? – проворчал Саенко, чтобы оставить за собой последнее слово.
На следующее утро в одном из домиков на окраине города сидела мещанка Авдотья Лаврентьевна Голосова с колодой карт в руке. При ближайшем рассмотрении видно было, что Саенко, называя Авдотью шельмой, ничуть не ошибся, да кроме этого, была она еще и, что называется, ухарь на все руки – мигом примечала зорким глазом все вокруг себя, оттого и гадание ее часто удавалось.
– Ну, матушка, Марфа Ипатьевна, пошепчи на короля-то, вернее выйдет.
– Шепчу, Авдотья, шепчу, – ответила Марфа Ипатьевна.
Король был никакой не трефовый, а пиковый красавец, что по гаданию означает: солидный человек, в годах, но крепкий – военный, а если штатский, то в большом чине. Авдотья Лаврентьевна ловко раскидывала карты.
– Ну вот видишь, матушка, как он о тебе думает… так на него и легла… А в головах-то поздняя дорога с тузом…
– Да куда ж мне ехать-то? – удивилась Марфа Ипатьевна, внимательно оглядывая тесную комнатку.
То же самое она проделала в сенях, даже споткнулась нарочно, чтобы заглянуть под лавку.
– Да не тебе дорога-то, ему… Но ты не беспокойся, он возвратится скоро… Четыре дамы собрались… ну, это сплетни. Валет пиковый – хлопоты, да все попусту… тут еще король бубновый вертится – к чему бы он возле тебя… Да ты, мать моя, меня и не слушаешь? – вдруг неприязненно спросила Авдотья.
– Как не слушать, Авдотья Лаврентьевна, – спохватилась гостья, – затем и пришла к тебе, чтобы послушать да поглядеть, как карты лягут. Больше и спросить некого, одна ты у нас на весь город знаменита, – льстиво добавила Марфа Ипатьевна.
Авдотья поджала губы, но от таких слов помаленьку растаяла.
– Так что не сумлевайся, Марфа, король этот, военный-то, – дело верное, вот он весь возле тебя. Сама видишь.
– Так-то оно так… – в сомнении протянула Марфа Ипатьевна, – да только боязно мне. Но тебе спасибо, Авдотья Лаврентьевна, за добрые вести. Прими уж, не побрезгуй. – Она протянула гадалке деньги, зажатые в кулаке.
– Да зря ты беспокоишься, – деланно равнодушно ответила Авдотья, но деньги взяла со словами: – Ну разве что в церковь завтра пойду, так бедным раздам.
Аркадий Петрович в лучшем своем штатском костюме (накануне Марфа Ипатьевна долго трудилась над ним с утюгом и потом любовалась делом рук своих) вошел в магазин Серафимчика на Итальянской.
Навстречу солидному посетителю кинулся шустрый приказчик, но не успел сказать и двух слов, как из своего кабинета вышел сам хозяин, за долгие годы занятий своим серьезным делом выработавший особенное шестое чувство, позволяющее ему по шагам отличать серьезных людей от просто зашедших в магазин полюбоваться драгоценностями. Сложив руки на огромном животе, обтянутом жилеткой из белого пике, Серафимчик неторопливо и величественно двинулся навстречу Аркадию Петровичу, приветливо улыбаясь в пушистые усы:
– Рад приветствовать, рад приветствовать. – Он сделал еле уловимый жест левой рукой, после которого приказчик исчез, как будто его спрятали в шляпу фокусника, а хозяин еще раз повторил чуть тише: – Рад приветствовать, господин полковник.
– Подполковник, – вполголоса поправил его Горецкий, который привык уже не удивляться, что все в городе каким-то непостижимым образом знают его чин, хоть он старался не показываться в форме в людных местах.
