Четыре воина поочередно переступили через скрещенные копья. Они повалились на колени и коснулись подбородками разостланного белого войлока.
– Будь славен, победоносен и многолетен, великий! — воскликнули они.
– Ближе ко мне! — послышался ответ.
Воины на коленях проползли вперед и выпрямились.
На низком широком троне, украшенном узорами из золота и кости, сидел, подобрав ноги, пухлый, с большим животом юноша. На его оранжевой шапке трепетал пучок белых пушистых перьев священной цапли — знак царевича из рода Чингиз-хана. Юноша был в затканной золотыми драконами малиновой шелковой безрукавке, в красных сафьяновых туфлях на высоких изогнутых каблуках. Рядом на троне лежали: справа — знак власти, металлическая с золотой насечкой булава, слева — длинная лопатка из бивня слона.
Хан Гуюк всматривался узкими глазами в лица четырех монголов.
– Вы опять пришли с голыми, как у гуся, лапами? Где же его пояс? Где его шапка? Где его рубиновые пуговицы?..
Хан схватил костяную лопатку и стал колотить монголов по щекам. Они стояли с каменными лицами, неподвижные и коренастые; казалось, при каждом ударе головы их уходили глубже в широкие плечи.
– Прости нас, владыка мира! — воскликнули они хором и снова повалились лицом на войлок.
– Говори ты первый, Мункэ-Сал 34! Ты самый разумный из всех.
– Сейчас расскажу, мой хан! Мы узнали, что протянувший руку к далекой звезде Бату-хан, покинув Субудай-багатура, прискакал в Сыгнак с пятью нукерами...
– Он поссорился с Субудай-багатуром?
– Этого я не слышал...
– Вот когда нельзя было зевать! Почему вы не захватили его?
– Он примчался прямо к брату, Тангкут-хану, во дворец. Они оба громко спорили, они ужасно кричали. Тангкут-хан стал звать нукеров: "Убейте его!". Бату-хан выбежал, проклиная брата, вскочил на коня и ускакал...
– Вы проследили его? Где он?
Монголы снова повалились лицом на войлок.
– Вы не воины! Вы желтые дураки, пожравшие мясо своего покойного отца! — завизжал Гуюк-хан. — Вы хромые козлы!..
Недоверчиво озираясь, он продолжал злобным шепотом:
– Скачите вокруг города! Ищите моего ненавистного врага! Он в синем чапане с шестью рубиновыми пуговицами... Если вы задушите его, то будете сотниками!.. Будете тысячниками!.. Если же снова вернетесь с пустыми руками, если этот хвастун станет вождем — джихангиром, то вам не миновать смерти! Палачи отрежут вам уши и переломают хребты. Запомните это! Торопитесь!
Монгольские воины попятились и выползли за черную дверную занавеску, расшитую серебряными аистами.
Старый Назар-Кяризек, полный тревоги, вернулся в свою юрту с базара в Сыгнаке.
– Эти новости вызывают дрожь! — бурчал он себе под нос. — Отправлюсь к моему хану Баяндеру, проверю, правильно ли все, что я слышал.
Назар стал торопливо одеваться.
– Надо успеть, пока не увидела Кыз-Тугмас! Опять начнет ворчать, что я не работаю, без дела шатаюсь... Все жены ворчат. Побью ее. Я хозяин!..
Он натянул на себя черный чапан. Так как чапан от ветхости расползался, Назар надел сверху длинную козлиную шубу, подпоясался сыромятным ремнем, вытащил из мешка желтые покоробившиеся сапоги с острыми каблуками — эти сапоги надевал, отравляясь в набег, еще отец Назара, — на голову нахлобучил овчинный малахай с наушниками и засунул за пояс плеть. Назар оглядел себя:
– Теперь я могу предстать перед очами грозного хана Баяндера!.. Нельзя откладывать такого важного дела...
Турган, младший сын Назара, прибежал из степи, где он с другими мальчиками пас аульных жеребят. Турган в удивлении широко открыл рот: "Что такое? Отец в козлиной шубе? В такую жару! Что он надумал?"
"Прикажи мне идти с тобой!" — уже готово было сорваться с уст мальчика, но Турган побоялся испортить дело. Сжавшись, он притаился около входа и посматривал блестящими, как у зверька, глазами, следя за каждым движением отца. Рядом с ним опустилась на колени Юлдуз, девушка-сирота, которую во время нашествия монголов подобрал Назар и воспитывал как родную дочь. Она подталкивала локтем Тургана и показывала глазами на Назара.
– Приведи кобылу! — строго приказал отец.
"Верно я догадался!" — торжествуя, подумал Турган. Он стремглав побежал в овраг, где паслась их старая лошадь, взобрался на ее костлявую спину и вернулся к юрте.
Назар обтер кобылу обрывком войлока, положил на тощий хребет старый чепрачок, старательно приладил связанное веревками расползающееся седло, накрыл его сложенным вдвое войлоком. Кобыла подбирала заднюю ногу и оглядывалась, пытаясь укусить хозяина, когда Назар туго затягивал подпругой ее раздувшееся брюхо.
Жена Назара, Кыз-Тугмас, худая, со впалыми щеками, возилась около котла, изредка посматривая на мужа, не решаясь спросить, куда он собирается. "Старый задумал новую причуду", — подумала она, но перечить боялась. Только спешно замесила несколько горстей муки и стала печь лепешки.
– Куда наш собрался? — шепотом спросила Юлдуз у Тургана, когда старик вышел из юрты.
– Ясно, куда, — на войну! — уверенно ответил мальчик.
– Что ты говоришь? Какую войну? — воскликнула испуганно мать.
