«Сейчас этот обжора станет просить у меня награду за свой донос», — подумал Батый.
Прожевав липко-сладкую смесь из сухофруктов, Тангут облизал свои пальцы и взглянул на Батыя своими тёмно-карими раскосыми глазами.
— Как видишь, брат, я предан тебе всем сердцем, — со льстивой улыбкой проговорил Тангут, прижав пухлую ладонь к своей груди. — Жду от тебя щедрости в обмен на мою верность. Обещаю и впредь быть твоими глазами и ушами. Твои недруги — мои недруги.
Батый изобразил на своих тонких устах милостивую улыбку.
— Конечно, братец, я вознагражу тебя, ведь твоя преданность стоит того, — сказал он. — Помнится, тебе приглянулась одна русская княгиня, оказавшаяся среди моих наложниц. Можешь взять её себе, братец. Правда, эта княгиня немного простудилась, но она уже идёт на поправку.
Тангут расплылся в довольной улыбке, отчего его глаза и вовсе стали похожи на тёмные щёлочки, а на пухлых щеках появились маленькие ямочки. Кроме сладкого Тангут был также падок на красивых женщин, с недавних пор особо выделяя русских красавиц.
Среди русичей, вызволенных новоторами из татарской неволи во время ночной вылазки, оказалось немало рязанцев. Терех, который сам был родом из Рязани, принялся разыскивать среди земляков своих знакомых и родственников. С той поры как татары разорили Рязань, Терех не знал, что сталось с его отцом, матерью и двумя старшими братьями. Сам он, хоть и угодил в плен к мунгалам, однако сумел вырваться на волю при счастливом стечении обстоятельств. Никого из своей родни Терех не обнаружил среди бывших невольников, зато он столкнулся с четырнадцатилетней Варварой, дочерью плотника Петрилы. С её старшей сестрой у Тереха прошлой осенью были весьма близкие отношения. Фетинья, сестра Варвары, забеременела от Тереха, который повёл себя трусливо, не пожелав жениться на Фетинье. В результате добрая соседка соединила Фетинью узами брака с сапожником-вдовцом Ивором Бокшичем, который был на много лет старше Фетиньи. Когда татары осадили Рязань, то супруг Фетиньи пал в сече на стене во время вражеского приступа.
Варвара была девочкой неплаксивой и физически крепкой, поскольку её, как и старшую сестру, отец с матерью никогда не баловали, с малолетства приучая ко всякой работе. По внешнему виду Варвары было видно, что в неволе у татар ей пришлось очень тяжко. Её лицо было сильно обморожено, так что кожа на щеках и на носу облезла и покрылась розоватыми струпьями, губы её истрескались на холодном ветру и кровоточили. Тёмно-русые волосы Варвары, заплетённые в косу, были давно не мыты и не чесаны, в них застряли клочки овечьей шерсти и труха от соломы. Из одежды на Варваре было льняное платье с пятнами засохшей крови на подоле, рваный платок и овчинная шубейка, один рукав у которой был оторван. На ногах — обмотки из тряпок и лыковые лапти.
Терех обрадовался встрече с Варварой. Он крепко обнял её, как близкую родственницу, закидав вопросами о судьбе её родителей и сестры. Варвара поведала Тереху, что отец её был убит татарской стрелой на крепостной стене Рязани, а мать и сестру татары угнали в полон и что с ними сталось — ей неизвестно.
— Может, и живы Фетинья и матушка твоя, — ободряюще сказал Терех, отогревая закоченевшие руки Варвары в своих ладонях. — Скоро сюда нагрянут полки Ярослава Всеволодовича. Сей князь зело грозен в сече, посечёт он нехристей как пить дать. Многие русичи тогда из татарской неволи вырвутся, в том числе и твоя матушка с сестрой.
Терех привёл Варвару в дом Дедила Ивановича, с порога объявив Труну Савельичу и его супруге, что этой девочке нужны добротная одежда и крыша над головой. Евдокия Дедиловна хоть и угостила Варвару сытным обедом, протопила для неё баню и выделила одежду из дочерних нарядов, но всё же в её поведении чувствовалось, что не рада она появлению этой девочки в своём доме.
— Чего это твоя жена косо поглядывает на Варвару? — недовольно заметил Терех Труну Савельичу. — Иль она полагает, что Варька станет хлеб вкушать за троих? А может, ей тряпок Натальиных жаль? Так я могу на свои деньги Варвару одеть и обуть!
— Ты не кипятись, приятель! — зашипел на Тереха Трун Савельич. — Привёл ты к нам в дом землячку свою из сострадания к её нелёгкой доле. Но ты при этом не подумал, каково будет моей супруге глядеть на то, как ты заботишься о Варваре. Ты ведь нам почти зять, Терех. Наталья твоей невестой объявлена, она о свадебном наряде уже помышляет. А ты приводишь к нам какую-то свою давнюю знакомую и заявляешь, что она будет здесь жить, ни много ни мало! — Трун Савельич возмущённо фыркнул.
— Эта девочка из татарского рабства вырвалась, как можно отказать ей в крове?! — рассердился Терех. — Варвара вовсе не собирается вставать между мной и Натальей, так что опасения Евдокии Дедиловны совершенно напрасны. Кроме меня, у Варвары в Торжке никого нет. Она одна-одинёшенька на всём белом свете! Как я могу не приютить её?
