А Метехи? Неужели Шадиман сидит, скрестив руки?
— Не знаю, кого сейчас крестит бежавший в свою Марабду Шадиман, но Андукапар, преследуемый мною, кинулся со скалы в Куру и уж никогда больше не сложит руки для вознесения молитвы аллаху.
Видавшие виды князья с ужасом взирали на Зураба. Они угадывали происшедшее.
А царь Симон Второй лежал в залитом вином и кровью наряде, и, как и при жизни, никто на него не обращал внимания.
Зураб вновь торжествовал — и здесь он победил владетелей! — и уже властно выкрикнул:
— В дорогу, князья!
— Где Фиран? — сурово спросил старый Палавандишвили. — Мы у него в гостях.
— Я тоже хочу созерцать брата Андукапара, он очень нужен моему еще не затупленному мечу.
Зураб захохотал, но его никто не поддержал. Арагвинцы заслонили Джибо, и он, осклабившись, швырнул голову Симона в башлык и туго завязал обшитые золотым позументом концы.
— Князь Эристави, — холодно произнес Цицишвили. — Мы тебе не подчиненные. Фиран всегда был честным князем, и мы не позволим тебе совершить преступление. Ты выедешь отсюда первый!
— А если не выеду?!
— Будешь всю жизнь сожалеть!
— Если еще останешься жить! — добавил Качибадзе-старший. Он вдруг забеспокоился: — Князь Зураб, где мой сын?!
— Сын? Испугом откупился. Сейчас не о нем… Святая церковь ждет царя Теймураза, а вы, выходит, против?! — И, оглянувшись, Зураб гаркнул: — Все дружинники отсюда вон!
Невольно покоряясь грозному голосу, дружинники попятились к двери, и когда арагвинцы хотели остаться, Зураб повелел выйти и им всем, кроме Миха.
— Теперь поговорим! Знайте, князья, я один могу…
— Ничего ты не можешь, — презрительно бросил Палавандишвили. — Мы без оружия сильнее тебя, если даже опять призовешь головорезов.
— Значит, против царя Теймураза идете?
— Ты себя с «богоравным» не равняй. Мы все с великой радостью встретим нашего царя, но не позволим Зурабу Эристави с мечом гоняться за князьями! Мы — не царь Симон! И Картли — не этот дарбази.
Исподлобья смотрел на сурового Палавандишвили Зураб. Нет, не время восстанавливать против себя самых влиятельных владетелей. Но не уступить же первенство! И он злобно выкрикнул:
— Я с вами ссоры не ищу, но должен уничтожить явных врагов царя Теймураза. Озлобленный Фиран начнет мстить за брата.
— Кому? Царю? Разве по приказу царя ты устроил сражение в Метехи?
— Ты почти угадал, Цицишвили… Царь Теймураз пожелал…
Вдруг Зураб осекся: мысли пронеслись вихрем. «А что, если князья, узнав, что я обезглавил Симона с согласия Теймураза, испугаются за свои шкуры и, укрывшись в замках, не подчинятся царю, и тогда Теймуразу придется завоевывать Картли? А разве Саакадзе не примкнет к князьям?»
Зураб с шумом вложил меч в ножны.
— Не ожидал я, князья, вашей слепоты! Не вы ли мечтали избавиться от глупца Симона?
— Избавиться? В присутствии сиятельных владетелей ты осмелился предательски обезглавить царя! Судить его, свергать или казнить имеет право только все княжеское сословие. Бывало так, что царь другому выкалывал глаза или даже отсекал голову и с помощью князей захватывал престол. Но такого позора, как сейчас, мы не упомним. Несмываемым пятном ляжет этот позор на твое знамя!
— Согласен! Я для царя Теймураза еще не такое могу свершить! Э-э, арагвинцы, — выкрикнул Зураб, — седлайте коней! Миха, прикажи водрузить на пику башку Симона и везти позади моего коня. Эту ценность я брошу к ногам царя Теймураза! Надеюсь, и вы не опоздаете встретить «богоравного» Теймураза, всю жизнь борющегося с иранским «львом», оскверняющим нашу землю.
Мрачно стало в дарбази, превратившемся в судилище.
Князья перешептывались. Прикрепив с помощью оруженосца меч к поясу, Цицишвили сухо проговорил:
— Мы о «богоравном» не хуже тебя помним. А ты не хитри с нами. Сколько у тебя здесь дружинников?
— А тебе не все равно, князь?
— Да, нам, князьям Картли, не все равно. Мы защищаем замок Фирана Амилахвари, так тобою опозоренного. И знай, после твоего отъезда всех тайно здесь тобою оставленных мы уничтожим, как воров.
— Не хватит сил, дорогие! Я оставлю здесь семьсот арагвинцев! Удивлены? Неужели вы полагали, что владетель Арагвский не знает, с какой свитой навещать врага?
— К врагу совсем незачем ехать!
— О-о!.. Князь Палавандишвили, не тебя ли я видел у Георгия Саакадзе! И вы все, доблестные, разве не подымали чаши за скатертью Великого Моурави? За стенами Схвилос-цихе я оставил еще пятьсот всадников. Когда разъедемся, замок, по праву победителя, будет принадлежать мне!
