Кубари улыбнулся, будто с него сняли тяжёлую ношу. Он смотрел на капитана Александра своими умными, светлыми, немного грустными глазами. Ему хотелось открыться во всём этому человеку. Кубари рассказал о том, что после бегства из Польши он странствовал, работал плотником в Англии, потом – в Германии, в торговой фирме Годфроя. В те времена казалось довольно удивительным, даже диким и нелепым то, что предприниматель выбрасывает деньги на такую «странную науку», как этнография. Тратить золото на исследование забытой Океании – вот уж действительно это ни на что не похоже! В столярной мастерской Ян случайно познакомился с директором этнографического музея доктором Шмельтцем, который стал на всю жизнь его другом и покровителем. Тот обратил внимание на природный ум и сообразительность молодого польского рабочего, особенно на его поразительную способность к изучению иностранных языков, и предложил ему работу на островах Терпеливой тайны.
Так бывший польский революционер стал исследователем Океании. Он собирал коллекции, делал фотографии и гравюры с них. И отправлял всё это Шмельтцу. Насколько он, Кубари, знал, тот был доволен его работой. Ян, не колеблясь, выбирал для себя образ жизни местных жителей, а во время путешествий – и их одежду. Молодая островитянка Нола помогла ему в изучении местных языков, и Кубари за короткое время освоил язык самоа.
– Нанмарки Мадоленимва разрешил мне посещать и исследовать руины Нан-Матала. Я сам открыл, кажется, тринадцать погребений. О эти таинственные гробницы! Я знаю, вы побывали там, вы их видели. Там было много ритуальных предметов, предметов быта, других памятников времён Сауделеров. Но больше всего меня поразили останки правителей Нан-Матала: их кости и черепа говорят о том, что повелители Пон-Пая были вдвое больше современных людей. Я отправил в трюмах десятки ящиков с экспонатами, которые за пять лет работы тщательно собрал на островах Терпеливой тайны. К сожалению, мои коллекции погибли вместе со шхуной «Альфред», затонувшей на рифах вблизи одного из Маршалловых островов. Восстановить коллекцию мне так и не удалось. Я сам чуть не погиб. С опасностью для жизни мне удалось спасти лишь незначительную часть коллекций, я отловил в волнах 23 ящика и переправил их в Европу. Но эта совсем маленькая часть произвела в Германии настоящий фурор. К сожалению, гибель «Альфреда» была не единственным крушением кораблей, на которых я доставлял свои коллекции. И не единственным крушением, которое мне самому довелось пережить, но, слава Создателю, я пока цел и невредим. Много переездов, трудное становление отношений с туземцами, кораблекрушения, гибель коллекций – всего не перечислишь.
Ян Станислав женился на знойной красавице, полукровке Анне Джелиотт, отцом которой был методистский миссионер[40], а матерью – дочь одного из вождей Пон-Пая. Этот союз ещё больше сблизил поляка с островитянами. Казалось, что всё наладилось в жизни польского исследователя, однако в этот момент произошло почти невероятное – баснословно богатый, могущественный финансовый магнат Годфрой, владыка семи морей, внезапно разорился. Кубари потерял работу.
Анна Джелиотт родила Кубари сына, увы – маленький Бертранд прожил совсем недолго. Учёный потерял и работу, и любимого сына. На могиле Бертранда польский этнограф посадил по микронезийским обычаям четыре дерева иланг-иланг, которые, как считают островитяне, обеспечивают усопшему «вечный покой»[41].
Чтобы выжить и прокормить семью, Кубари пришлось заниматься выращиванием кокосовых пальм, ананасов, кофе, какао и табака. Однако предпринимательская деятельность Яна Станислава закончилась плачевно, так же, как и дела его бывшего благодетеля Годфроя. Комизм ситуации состоял в том, что польское выражение «делать кокосовые дела» означает «заниматься бизнесом, наживаться». Какое там «наживаться»! Имущество Кубари и его жены было продано. Сам он оказался на грани истощения и нервного срыва. Исследователь плохо представлял себе, что делать дальше. Наконец, после долгих размышлений, он решил уехать в Японию. Собрав последние деньги, Кубари отправился в Токио. Некоторое время работал в местном музее, но нашёл там лишь краткий приют. Печально было его возвращение на Пон-Пай через Гонконг и Гуам.
Однако на Пон-Пае его ожидал сюрприз – письмо с предложением приступить к работе для музея голландского города Лейден. Это приглашение – дань уважения, каким Кубари пользовался в Европе среди людей науки, многолетнюю дружбу которых он снискал, несмотря на разделяющее их огромное расстояние. И на этот раз места для него добился всё тот же друг и благодетель – доктор Шмельтц. Обрадованный тем, что снова может серьёзно заниматься научной работой, Кубари влез в долги и по предложению будущего работодателя отправился на группу островов Палау. Работал с энтузиазмом, собирал коллекции, переправлял их в Европу, писал научные статьи. Тогда-то и появился словарь языка индейцев Эбона.
