И она принялась укладывать его дорожный чемоданчикъ, весьма удобный для помѣщенія въ маломъ объемѣ многихъ, совершенно необходимыхъ вещей. Затѣмъ она вычистила его шинель, фуражку, походный мундиръ и другія статьи военнаго туалета. Само-собою разумѣется, что въ глубокіе карманы шинели она не забыла помѣстить многія прохладительныя снадобья, со включеніемъ увѣсистой плетёной фляжки коньяку, до котораго майоръ былъ особенно охотникъ въ дорогѣ, потому-что коньякъ, въ самомъ дѣлѣ, превосходный напитокъ. Кончивъ всѣ эти приготовленія, майорша сѣла и задумалась, устремивъ свой неподвижный взоръ на часы съ репетиціей, лежавшие передъ нею на столѣ. И лишь-только эта чудная машина, равная, по своей аккуратности, неизмѣнно-вѣрнымъ часамъ каѳедральнаго собора, пробила двѣ четверти второго, мистриссъ майорша Одаудъ мгновенно разбудила своего супруга, и поднесла къ его устамъ превосходную чашку кофе, какую когда-либо видѣлъ городъ Брюссель.
Кто изъ смертныхъ будетъ сомнѣваться, что всѣ эти распоряженія достойной леди отнюдь не уступаютъ истерическимъ припадкамъ и слезамъ, которыми обыкновенно чувствительныя женщины выражаютъ свою любовь къ нѣжнымъ друзьямъ сердца? Я, съ своей стороны, убѣжденъ душевно, что этотъ чудный кофе, который Одауды кушали вмѣстѣ при звукахъ трубъ и барабановъ, раздававшихся во всѣхъ улицатъ и переулкахъ бельгійской столицы, былъ, въ своей сущности, гораздо полезнѣе и сообразнѣе съ разумной цѣлью, чѣмъ всѣ эти разительныя изліянія высокопарныхъ чувствъ. Ближайшимъ слѣдствіемъ вкуснаго завтрака было то, что майоръ Одаудъ явился на парадъ веселымъ, свѣжимъ, здоровымъ и проворнымъ, и когда онъ сѣлъ на своего коня, можно было залюбоваться, какъ онъ приступилъ къ командѣ своимъ полкомъ. Всѣ офицеры весело салютовали майоршу Одаудъ, когда полкъ проходилъ мимо балкона, гдѣ стояла эта храбрая и достоййая леди, размахивая направо и налѣво своимъ бѣлымъ батистовымъ платкомъ; храбрость мистриссъ Пегги, въ самомъ дѣлѣ, не подлежала ни малѣйшему сомнѣнію, и одно только чувство женской деликатности могло удержать ее отъ личной команды Трильйоннымъ полкомъ, выступавшимъ на поле чести и славы.
По воскресеньямъ, и въ нѣкоторые другіе торжественные дни, мистриссъ Одаудъ постоянно читала, съ великою важностью, какую-то большую книгу съ золотымъ обрѣзомъ, сочиненную ея дядей, достопочтеннымъ деканомъ. Еще не такъ давно, въ этомъ только чтеніи она находила для себя единственное утѣшеніе и отраду, когда, при возвращеніи изъ Вест-Индіи на родину, сидѣла на палубѣ корабля, качаемаго сильными вѣтрами. И теперь, когда Трильйонный полкъ уже скрылся изъ виду, и барабаны перестали оглашать пробужденный городъ, мистриссъ Пегги снова обратилась къ этому волюму, въ надеждѣ погрузить на его страницахъ свою душевную печаль. Но на этотъ разъ ея мысли бродили далеко, и она, казалось, ничего не понимала изъ своей любимой книги. Проектъ успокоенія на подушкѣ, гдѣ еще лежалъ колпакъ ея супруга, былъ теперь оставленъ безъ всякаго вниманія, несмотря на тревожную ночь, цроведенную безъ сна. Было ясно, что почтенная майорша углубилась въ созерцаніе треволненій жизни. Такъ и все идетъ на свѣтѣ. «Прощай, красотка молодая!» говоритъ какой-нибудь Джекъ или Дональдъ, и весело, съ ружьемъ на илечѣ, идетъ впередъ подъ звуки военнаго марша. А красотка молодая сидитъ между тѣмъ одиноко въ своей комнатѣ, и горюетъ, и крушится, и рыдаетъ, потому что нѣтъ съ ней милаго дружка, и потому въ особенности, что у ней слишкомъ много времени и досуга для изліянія сердечныхъ ощущеній. Нѣтъ, однакожь, правила безъ исключеній.
