Изготовивъ трауръ и благовременно сообщивъ на Королевину усадьбу извѣстіе о своемъ прибытіи, мистеръ Кроли и его супруга взяли два мѣста въ томъ самомъ дилижансѣ, въ которомъ Беким, лѣтъ за девять передъ этимъ, совершила свое первое путешествіе въ свѣтъ, въ обществѣ покойнаго баронета. Какъ хорошо она помнила этотъ постоялый дворъ и этого конюха, которому не заплатила денегъ, и обязательнаго кембриджскаго студента, который окутывалъ ее своей шинелью впродолженіе этой поѣздки! Родонъ занялъ свое мѣсто на имперіалѣ, и охотно согласился бы править лошадьми, если бы не препятствовалъ трауръ. Онъ сѣлъ подлѣ кучера и вступилъ съ нимъ въ продолжительную бесѣду о лошадяхъ и дорогѣ. Ему интересно было знать, кто теперь содержалъ постоялые дворы и какіе новые порядки на всемъ этомъ пространствѣ, по которому онъ и Питтъ, въ бывалые годы, ѣзжали тысячу разъ въ итонскую коллегію. Въ Модбери, наши путешественники пересѣли въ карету, запряженную въ двѣ лошади. Кучеръ былъ въ траурѣ.
— Какая гадкая колымага, Родонъ! сказала Ребекка, когда они поѣхали. Черви изъѣли все сукно внутри, а вотъ пятно, которое сэръ Питтъ… Фи! Вижу будто теперь, какъ Досонъ желѣзникъ закрывалъ дверцы и разбилъ бутылку вишневки, которую мы везли тогда для своей тетки изъ Соутамптона. Сэръ Питтъ немилосердо ругалъ Досона. Ахъ, время, время, какъ оно летитъ! Неужели это Полли Тальбойсъ — вонъ та вертлявая дѣвчонка, что стоитъ у воротъ фермы, подлѣ своей матери? А вѣдь я оставила ее крошкой, и тогда она полола гряды въ саду.
— Славная дѣвчина! сказалъ Родонъ, притрогиваясь къ полямъ своей шляпы въ отвѣтъ на привѣтствіе женщинъ, стоявшихъ у воротъ.
Бекки тоже раскланивалась и улыбалась, встрѣчая всюду знакомыя лица. Ихъ поклоны были невыразимо пріятны для нея. Казалось, будто теперь уже не считали ея искатбельницей приключеній, и она возвращалась въ домъ своихъ предковъ. Родонъ былъ, напротивъ, не въ своей тарелкѣ, и сидѣлъ угрюмо, склонивъ голову на одинъ бокъ. Неужели воспоминаніе дѣтскихъ лѣтъ, невшинныхъ и веселыхъ, могло возмутить спокойствіе его духа? Неужели въ эту минуту могли волновать его сердце тяжелыя чувства сомнѣнія и стыда?
— Твои сестры, должно быть, уже теперь прекрасныя молодыя леди, сказала Ребекка, вспомнивъ о своихъ ученицахъ едва-ли не первый разъ послѣ того, какъ разсталась съ ними.
— Незнаю, право, отвѣчалъ Родонъ. Эгой! Вотъ тебѣ и бабушка Локкъ. Здравствуй, бабушка. Помнишь ли ты меня — а? Маленькаго Родю — помнишь ли? Какъ, подумаешь, живущи эти старухи! Я былъ еще мальчишкой, когда ей перевалило чуть-ли не за сотню лѣтъ.
Путешественники въѣхали въ ворота, отворенныя для нихъ костлявыми руками бабушки Локкъ, и когда она подошла къ ихъ каретѣ, Ребекка съ привѣтливой улыбкой протянула ей свою миньятюрную ручку, и съ участіемъ навѣдалась о ея здоровьѣ. Карета проѣхала между двумя заросшими мхомъ столбами, на поверхности которыхъ красовались змѣй и голубь, изображавшіе фамильный гербъ.
— Вотъ тебѣ разъ! Старикъ вырубилъ деревья, сказалъ Родонъ оглядываясь во кругъ.
И потомъ онъ замолчалъ. Замолчала и Бекки. Оба, казалось, были взволнованы и погружены въ думу о старыхъ временахъ. Родонъ думалъ объ итонской школѣ, о своей матери, женщинѣ строгой и угрюмой, о покойницѣ сестрѣ, которую онъ очень любилъ, о Питтѣ, когда былъ онъ мальчикомъ, котораго онъ билъ, о маленькомъ Родонѣ, котораго оставилъ дома подъ надзоромъ Бриггсъ. Думала и Ребекка о цвѣтущихъ лѣтахъ своей юности, о мрачныхъ тайнахъ въ мастерской отца, о первоначальномъ вступленіи въ свѣтъ черезъ эти же ворота, о миссъ Пинкертонъ, о Джоѣ и сестрѣ его, и о многомъ думала Ребекка.
Дорожка, устланная щебнемъ, и терраса передъ домомъ, были выметены чисто-начисто, и большой погребальный гербъ уже возвышался передъ главнымъ входомъ. Два ливрефные лакея, въ глубокомъ траурѣ, встрѣтили нашихъ путешественниковъ у главнаго подъѣзда, и отворили дверцы ихъ кареты. Родонъ покраснѣлъ, Ребекка немного поблѣднѣла, когда онв, цѣпавшись рука объ руку, проходили черезъ корридоръ. Она кольнула руку своего мужа, когда они переступили черезъ порогъ дубовой комнаты, гдѣ сэръ Питтъ и его супруга приготовились принять ихъ. Сэръ Питтъ былъ въ траурѣ, леди Джении въ трауре, и на головѣ миледи Саутдаунъ торжественно колыхался огромный чорный тюрбанъ, украшенный бисеромъ и перьями.
Сэръ Питтъ расчиталъ основательно, что тёща его не оставитъ Королевиной усадьбы. Покоряясь обстоятельствамъ, леди Саутдаунъ ограничилась только тѣмъ, что хранила торжественное, гранитное молчаніе въ присутствіи Питта и его жены, и стращала повременамъ своихъ внучатъ, когда входила въ дѣтскую съ угрюмымъ и мрачнымъ видомъ. Она привѣтствовала Родона и его супругу едва замѣтнымъ наклоненіемъ своей чалмы.
Но Ребекка и мистеръ Кроли, сказать правду, почти вовсе не обратили вниманія на эту холодность, потому-что леди Саутдаунъ, при всей ея знаменитости, играла слишкомъ второстепенную роль въ ихъ стратегическихъ соображеніяхъ и планахъ. Всего важнѣе было для нихъ убѣдиться въ благосклонномъ пріемѣ настоящихъ властителей прадѣдовскаго замка.
