И длинный рядъ бодрости, уничиженія. ежедневныхъ лишеній, трудовъ и ничѣмъ невознаграждаемыхъ услугъ, сдѣлался ея постояннымъ удѣломъ съ той поры, какъ она вступила въ злосчастное супружество съ Джорджемъ Осборномъ. И сколько на свѣтѣ существъ, подверженныхъ такой же участи, какую претерпѣвала бѣдняжка Эмми? Мы даже не останавливаемся при взглядѣ на нихъ, и самодовольно повторяемъ, что все это въ порядкѣ вещей. Изрѣдка только философы житейскаго Базара призадумывались надъ явленіями этого рода, и еще старимный нашъ пріятель, Сенека, предлагалъ въ свое время о томъ вопросъ. Но изъ этого не вышло никакого толку. Ex jure naiurali, отвѣчаетъ современный милордъ Лукуллъ, и вслѣдъ за тѣмъл приводитъ въ доказательство остроумную сентенцію знаменитаго германскаго мыслителя, который сказалъ: «Was wirklich, das geschichtlich. Такъ было, есть; и, слѣдовательно, такъ должно быть. Wirklich-то оно дѣйствительно wirklich, милостивые государи; по почему же оно geschichtlich? Вотъ въ чемъ задача, какъ выразился другъ нашъ Шекспиръ.
Поэтому я долженъ признаться, что пріятельница моя, Амелія, безъ зазрѣнія совѣсти; и даже съ нѣкоторымъ чувствомъ благодарности, подбирала крупицы, упадавшія на ея долю съ роскошнаго стола россель-скверскаго негоціанта. Этими крупицамйи она питала своего престарѣлаго отца. Молодая женщина забрала себѣ въ голову (ей минуло теперь тридцать лѣтъ, и, стало-быть, милостивыя государыни, вы охотно позволите мнѣ называть еще ее молодою женщиной), итакъ, говорю я, молодая женщина забрала себѣ въ голову, что ей въ нѣкоторомъ смыслѣ, на-роду было написано жертвовать собою въ пользу того или другаго любимаго предмета. Сколько безсонныхъ, неблагодарныхъ ночей провела она надъ постелью маленькаго Джорджа, приготовляя собственными руками разнообразныя принадлежности дѣтскаго туалета, когда малютка былъ еще дома? Сколько нуждъ, огорченій и лишеній вытерпѣла она ради своей матери и отца? И среди всѣхъ этихъ пожертвованій, невидимыхъ, неоцѣнимыхъ заслугъ, Амелія уважала себя нисколько не больше противъ того, какъ уважали ее постороннія особы. Мнѣ даже кажется, что она, въ простотѣ сердечной, считала себя ничтожнымъ созданіемъ, далеко не стоившимъ того счастья, которымъ наградила ее судьба.
Итакъ мистриссъ Эмми поддерживала свое существованіе благостыней отъ дѣдушки своего сына. Жизнь ея, сначала цвѣтущая и радостная, снизошла мало-по-малу до унизительной зависимости и тяжелаго затворничества. Изрѣдка малютка Джорджъ услаждалъ ея плѣнъ своими кратковременными визитами на Аделаидины Виллы. Россель-Скверъ сдѣлался теперь порубежной границей ея тюрьмы, она продолжала ходить туда повременамъ, возвращаясь всегда позднимъ вечеромъ въ свою собственыую келью. Здѣсь ожидали ее печальныя обязанности, грустныя заботы при болѣзненномъ одрѣ, сварливость и незаслуженные упреки бѣдной паціентки. Сколько тысячь существъ, преимущественно женщинъ, обречены на такое безвыходное труженичество, невознаграждаемое даже ласковымъ словомъ, или улыбкой благодарности? Сколько между нами
Старушку Седли похоронили на Бромптонскомъ кладбищѣ, подлѣ той же церкви, гдѣ нѣкогда вѣнчалась мистриссъ Эмии. День былъ пасмурный, холодный и дождливый, такой же, какъ при бракосочетаніи Джорджа и Амеліи. Малютка Джорджъ сидѣлъ подлѣ своей матери въ пышномъ траурномъ костюмѣ. Амелія припомнила и сторожиху, отводившую мѣста для посѣтителей, и пасторскаго помощника. Когда пасторъ читалъ молитвы по усопшей, мысли ея унеслись далеко, въ былыя времена. Не будь подлѣ нея Джорджа, она бы желала, вѣроятно, быть въ эту минуту на мѣстѣ своей матери, но разсудокъ и материнская любовь сильно и дружно возстали противъ такого эгоистическаго желанія. Амелія плакала и молилась.
