— Никакъ нельзя сказать, что манеры его вполнѣ изящны, замѣтилъ капитанъ Браггъ своему старшему подшкиперу, — его натурально не могутъ принимать въ губернаторскомъ домѣ, гдѣ мы такъ часто веселились… да, веселились. Лордъ Вилльямъ и его супруга были такъ добры, что обходились съ мой, могу сказать, безъ всякой церемоніи, однажды даже я былъ приглашенъ къ нимъ на обѣдъ въ присутствіи самого главнокомандующаго… Ну, да, манеры Доббина вовсе не изящны, но при всемъ томъ — понимаете?
Какъ не понимать? Подшкиперъ выразилъ свое убѣждепіе, что капитанъ Браггъ, постигая вполнѣ корабельное искусство, умѣлъ въ тоже время различать людей.
Но когда дней за десять пути отъ береговъ Британіи, корабль заштилѣлъ и остановился неподвижно на одномъ мѣстѣ, майоръ Доббинъ совершенно повѣсилъ носъ, и обнаружилъ такіе признаки нетерпѣливаго и даже отчасти сварливаго характера, что изумленные пассажиры никакъ не могли угадать въ немъ прежняго весельчака. Онъ пересталъ хандрить не прежде, какъ снова подулъ попутный вѣтерокъ, и радость его достигла до неизрѣченнаго восторга, когда штурманъ опять взялся за руль. Великій Боже! Какую сильную тревогу забило его сердце, когда наконецъ, послѣ продолжительнаго плаванія, передъ глазами путешественниковъ открылись шпицы соутамптонскаго адмиралтейства!
Другъ нашъ майоръ пріобрѣлъ на кораблѣ такую популярность, что, когда онъ и мистеръ Седли, по прибытіи въ соутамптонскую гавань, спустились на береговую шлюпку, весь корабельный экипажъ, офицеры и матросы, со включеніемъ самого капитана Брагга, огласили воздухъ троекратнымъ «ура» въ честь майора Доббина, который на этотъ разъ раскраснѣлся какъ стыдливая дѣвушка, и, потупивъ глаза, раскланивался передъ своими пріятелями направо и налѣво. Мистеръ Джой, принимавшій эти комплименты на свои счетъ, величественно снялъ фуражку съ золотой кокардой, и еще величественнѣе принялся размахивать ею по воздуху, прощаясь окончательно съ корабельными друзьями. Когда шлюпка причалила къ берегу, путешественники, отправились въ гостинницу Джорджа.
Великолѣпные ростбифы британскаго приготовленія и серебряныя кружечки съ національнымъ портеромъ и пивомъ, выставляемыя на показъ при входѣ въ общую залу гостинницы Джорджа, производятъ обыкновенно такое могущественное вліяніе на глаза путешественника, пробывшаго нѣсколько лѣтъ сряду за границей, что онъ невольно обнаруживаетъ желаніе прогоститъ здѣсь дня три, четыре, принимая въ соображеніе и то весьма уважительное обстоятельство, что ему необходимо отдохнуть и собраться съ силами послѣ продолжительной корабельной качки. Но мистеръ Доббинъ былъ джентльменъ выше всякаго соблазна, представляемаго національнымъ комфортомъ. Едва только нога его переступила за порогъ общей залы, какъ онъ началъ поговаривать о постшезѣ, и не успѣвъ взглянуть на Соутамптонъ, изъявилъ непремѣнное желаніе продолжать свой путь въ Лондонъ безъ всякой отстрочки, и безъ малѣйшаго промедленія. Къ несчастью, однакожь, встрѣтились непредвидѣнныя затрудненія со стороны Джоя. Этотъ джентльменъ, привыкшій дѣйствовать систематически и методически не хотѣлъ и сльшать о продолженіи путешествія въ тотъ же вечеръ. И какъ это можно? Неужели онъ, для какой-нибудь скаредной сидѣйки въ почтовой каретѣ, откажется отъ удовольствія понѣжиться эту ночь на мягкихъ пуховикахъ, готовыхъ здѣсь, въ прекраснѣйшемъ, уютномъ нумерѣ, замѣнить для него эту гадкую морскую койку, гдѣ тучное его тѣло бултыхалось столько дней и ночей впродолженіе утомительнаго и скучнаго переѣзда? Нѣтъ, мистеръ Джой не тронется съ мѣста, пока не будетъ доставленъ съ корабля весь его багажъ, и не сядетъ въ карету безъ своего
