– Пилатус! – благоговейно воскликнула Ольга Николаевна. – Прелесть, а не вид! От одного этого вида сразу настроение поднимается!
Тут я вспомнил своего люцернского приятеля Виталия, который никогда не открывает шторы в своей квартирке, чтобы не видеть Пилатуса. Виталий родом из раздольного степного края, он ненавидит Пилатус за то, что глупая гора ворует у него горизонт. Горы вызывают у Виталия депрессию. Да и у меня, признаться, тоже. Я не стал говорить об этом Ольге Николаевне, потому что я никогда не спорю с клиентами, а после окончания сделки стараюсь и не особо разговаривать. Незачем.
– А куда плавают эти кораблики? – продолжала наседать Ольга Николаевна.
В эту секунду раздался спасительный звонок телефона.
– Владимир, добрый день! – раздалось в трубке. – Это Лещенко Роман. Звоню, как договаривались, насчет «Мориса Лакруа».
Я сделал извиняющийся жест, прикрыв телефон ладонью:
– Очень важный звонок, простите, я вынужден вас оставить.
Супруги выразили полное понимание, мы торопливо попрощались и я перешел на другую сторону улицы.
– Добрый день, Роман! – поприветствовал я своего избавителя. – «Морис Лакруа», коллекция Мастерпис, скелетон хронограф, я все узнал. – Я действительно все узнал, хоть и давал не больше пяти процентов вероятности за то, что Лещенко вправду нужны часы. Я обработал его заявку с утра. Я всегда обрабатываю все заявки. – Итак, Мастерпис, – я достал блокнот, – скелетон хронограф, розничная цена девятнадцать тысяч. Я могу устроить для вас скидку десять процентов и, если часы вывозятся из Швейцарии, еще минус восемь процентов таксфри, итого пятнадцать тысяч семьсот тридцать два франка.
– Ну, Володя, – протянул Лещенко. – Десять процентов скидки – это несерьезно. Да мне по посольскому ваучеру лучше цену дадут. Я же объяснял – нужно
– Официальные дилеры больше скидки не дают.
– А неофициальные?
– Неофициальные дают тридцать процентов с учетом таксфри. То есть… – я быстро посчитал в уме, – тринадцать тысяч триста. При этом вы понимаете, что гарантия тоже будет неофициальной.
– Да это я понимаю, гарантия неофициальной пусть будет, но вот цена… Цена пусть будет десять тысяч. А?
– К сожалению, это невозможно. Тринадцать тысяч – абсолютный минимум, – сказал я. – Дешевле никак!
– Жалко, – вздохнул Лещенко. – Не получается у нас. Ну ладно, бывай здоров!
– Одну минутку, Роман! – спохватился я.
– А! Все-таки, двенадцать! – засмеялся Лещенко.
– Нет, я не про часы… Я о Комине хотел спросить…
– Ну, – голос Лещенко стал серьезным.
– Он был у меня вчера, вы знаете, то есть, ты знаешь… Он не оставил никаких координат, мы даже не простились толком, и поговорили как-то… мало.
– Хочешь его еще раз увидеть?
– Если это возможно…
– Да что ж здесь невозможного! Возможно, – сказал Лещенко. – Только это не телефонный разговор. Знаешь, приезжай-ка ты к нам в Берн. И часы захвати! – лукаво произнес Лещенко. – За одиннадцать тысяч я у тебя их возьму. Договорились?
– Договорились, – ответил я.
Найти морисовский скелетон за такую зверскую цену – дело очень непростое, высший пилотаж. В мире часовых барыг подобный трофей котируется, как голубой марлин у любителей морской рыбалки. Точно определить место, где забросить удочку, грамотно подсечь, чтоб не соскочил, а дальше изматывать, изматывать, изматывать до полного изнеможения. Только вот фотографироваться с добычей не принято.
С утра я засел за телефон, и к обеду марлин был пойман. Некому было оценить мой подвиг – Лещенко новость о том, что часы найдены и именно за одиннадцать тысяч, воспринял совершенно буднично, как должное.
– Хоккей любишь? – спросил он неожиданно.
– Иногда смотрю.
– Сегодня в Берне Кубок Виктории, «Металлург» из Новокузнецка против «Нью-Йорк Айлендерс», матч века. Начало в 19.30. Билеты возьми в сектор Б, там места еще есть. Встретимся в буфете в первом перерыве. Бывай здоров! – не успел я и рта раскрыть, Лещенко дал отбой.
Я опешил. Первым желанием было набрать номер Лещенко и сказать, что никакой хоккей мне не нужен, пусть забирает свои часы на вокзале, а мне даст координаты Комина, как договаривались. Но потом я подумал, что хоккей, наверное, неспроста. Может, Комин тоже там будет. Скорее всего, будет, успокоил я себя. Матч века ведь. Новокузнецк против Нью-Йорка.
Бернская «Пост Финанс Арена», забитая до отказа, ревела по-русски «Шайбу! Шайбу!». Соседи по трибуне, распознав во мне соотечественника, вручили шарфик «Магнитки» и сообщили, что магнитогорский комбинат от широты души подогнал в Берн три чартера с болельщиками, да еще подтянулись швейцарские русские. В итоге кучка фанатов «Айлендерс», одетых по-пижонски в темные очки и черные шляпы, растворилась в бело-сине-красном море почти без остатка.
Я никогда в жизни не смотрел хоккей на стадионе, мне с трудом удавалось следить за шайбой, вдобавок, получив шарфик в подарок, я чувствовал себя обязанным то и дело вместе со всеми вскакивать с места и орать: «Ра-си-я!», или «Ма-гни-тка!», или «Бляааа!» – в ситуации, когда болельщики других стран воют «Уууу!».
