– Выйти за него, какое же еще…
Я остановился, пораженный.
– Серьезно?
– Серьезно, – Валя снова шмыгнула. – Он хочет, чтобы я ему ребенка родила, и не одного, он хочет девочку и мальчика. Чтобы они были такими же красивыми, как я, – Валя мельком взглянула на меня. – Это он так сказал. Он говорит, моя красота – это дар, ее нельзя растрачивать по пустякам. Мне ведь уже тридцать пять лет, – Валя смахнула слезу с ресницы. – Только ты не подумай, – быстро заговорила она, – я его ни к чему такому не подбивала. Думала, посидим, просто поболтаем. А он сказал, что еще тогда, в баре, когда первый раз увидел меня, решил, что я должна стать его женой. Не веришь? – Валя взглянула на меня, глаза ее были красными.
– Верю, – сказал я, все еще не в силах отойти от удивления.
– Он сказал, что дети наши обязательно станут космонавтами, и все человечество скоро улетит в космос, и каждый человек будет жить по тысяче лет, он так интересно рассказывает! Прямо хочется верить, – вздохнула Валя.
– А ты ему что сказала?
– Ну, я про космос мало что знаю…
– Да не про космос! Про замужество!
– А про это… – Валя опустила голову и вздохнула. – А шо я могла сказать? Сказала, что подумаю. Я ж понимаю, это у него от болезни. Хотя так красиво замуж меня еще никто не звал. – Она достала платок. – Знаешь, Вовка, вот мы с тобой обычные люди, копошимся тут чего-то, денег мечтаем заработать, а Саша – он такой… такой космический! Может, от таких людей и надо детей рожать? – Валя засмеялась, вытирая слезы.
Подошел ее поезд.
– Ты меня больше сиделкой к нему не зови, – сказала она уже серьезно. – А то боюсь, не устою. А зачем нам проблемы, правда? – Валя махнула мне рукой и зашла в вагон.
Поезд тронулся, скоро его огни исчезли за поворотом. В свете фонаря плавно летели к земле снежинки. «Снежный космос», подумал я. Постоял еще немного, глядя в черное небо, и пошел домой.
Когда я вернулся, Комин все еще сидел за столом. В руках у него была бутылка игристого вина, которую я принес.
– Покрепче ничего нет?
Увидев мою нерешительность, Комин добавил:
– Не бойся, я уже в норме. С сегодняшнего дня можешь считать меня здоровым.
Я достал виски и стаканы. Разлил по чуть-чуть.
– Ну, за выздоровление? – предложил я.
– Угу, – кивнул Комин.
Мы чокнулись, сделали по маленькому глотку. Помолчали.
– Какие планы? – спросил я.
– Уеду, – сказал Комин.
– Куда, если не секрет?
– Домой, – ответил Комин. – В Одессу. А еще лучше в глушь куда-нибудь, устроюсь учителем в сельскую школу, буду жить на чердаке, как Циолковский. Валентину с собой возьму, если согласится.
– Валентина на чердаке жить вряд ли согласится, – заметил я.
– Тем хуже для нее, – произнес Комин.
– А как же БазельУорлд? – осторожно спросил я.
Комин помедлил с ответом, разглядывая пустой стакан.
– Не вышло, – сказал он. – Амман с корешами отказались иметь с нами дело. Категорически.
– Я предупреждал.
– Угу, – кивнул Комин. – Ты предупреждал.
– А без Аммана что ж? Никак?
– Без Аммана никак. Чтоб все получилось, стенд на выставке нужен. Свободных уже нет, ни за какие деньги. Налей еще, – он пододвинул стакан.
– Не налью, – я убрал бутылку со стола. – И что теперь с колонизацией космоса?
– Ничего, – сказал Комин. – Кишка тонка.
– У кого?
– У меня. Ты был прав, мой дорогой друг! – он возвысил голос. – Кругом прав. Просто удивительно, почему такие, как ты, всегда оказываются правы! Вам самим-то от этого не противно?
– Противно, – признался я. – Даже не представляешь как…
Помолчали.
– Может, не стоит так вот сразу ставить крест на всем, – сказал я. – Отдохнешь, соберешься с силами, с мыслями…
Комин сидел неподвижно и смотрел в сторону.
– Запутался я, – сказал он, наконец. – Все пошло не так… Даже не знаю когда. Наверное, с самого начала. Не стоило… – он снова замолк.
– Брось! – сказал я. – Ты такое дело закрутил! У тебя тысячи сторонников по всему миру! Тебя молодым Ганди считают. Серьезно! Лично слышал!
– Это не меня, – сказал Комин. – Это Алекса Кея.
– Так ты вроде и есть Алекс Кей. Разве нет?
– В том-то и дело, что «вроде», – усмехнулся Комин. – «Вроде» да, а на самом деле… Даже не знаю, кто я на самом деле. – Он взял со стола пустой стакан, подержал и поставил на место. – Надо было сидеть на своем камбузе и не рыпаться. Там хорошо было. На завтрак – каша, на обед – борщ, на ужин – голубцы. Куда я полез? Зачем? Почему? А знаешь почему? Из-за тебя! – он повернулся ко мне. Глаза у него были, как у человека, измученного зубной болью.
– Из-за меня?! – я испугался, не нервный ли это припадок.
Но Комин быстро успокоился, провел ладонью по лбу и отвернулся, глядя в угол.
– Но почему из-за меня? – спросил я осторожно.
Комин кольнул меня злым взглядом и снова отвернулся.
