— И что теперь? — спросил я. — Отсидимся мы три дня на твоей дачке, а дальше?
— Дальше все будет гораздо лучше. Покушение сработали очень топорно. Руки поотрывать за такую работу. Самая большая ошибка — то, что они упустили вас. В полиции и местной конторе тоже не дураки сидят. У них сейчас есть три дня, чтобы во всем разобраться, чтобы не наломать дров сгоряча. И они разберутся.
Знаешь, когда случается провал, всегда можно найти расклад с минимальной потерей лица для всех задействованных сторон. Я думаю, в таком раскладе будут заинтересованы и наша контора, и местная, и смежники, и их заказчики. Самое главное, чтобы в этом раскладе вам была отведена роль живых персонажей. Не мертвых, а живых. Это надо спокойно продумать. Такой сценарий возможен. Три дня. Нужно три дня.
Вернулся Комин. Молча сел в машину и отвернулся, глядя на закрытую гаражную дверь.
— Как все прошло? Как пацан? — спросил Лещенко.
— Хороший пацан, — ответил Комин, не поворачиваясь.
— Ты им еще раз проговорил, как и что делать?
— Проговорил.
— Все будет нормально, — Лещенко повернул ключ и резко тронулся с места.
В ранних сумерках мы въехали в Бернское Нагорье, долго петляли по серпантину, потом свернули на пустынную грунтовую дорогу. Остановились перед большим дощатым сараем. В таких сараях фермеры хранят сено. Никаких признаков жилья поблизости видно не было.
— Вот она, моя дачка! — Лещенко заглушил мотор.
Мы вышли из машины. Воздух был морозным и пьяняще чистым, пахло сеном и старыми досками. Дверь в сарай была приперта снежным сугробом, почерневшим от ранней оттепели.
Лещенко, проваливаясь в снег и чертыхаясь, ушел за угол. Вернулся с лопатой. Быстро расчистил вход, отпер висячий замок.
— Добро пожаловать!
Изнутри дом оказался совершенно пустым. Дощатый пол с огромными щелями, в которых легко может застрять нога, высокий потолок, темное гулкое пространство.
Лещенко включил фонарик. Луч зашарил по темноте.
— У меня тут все припасено! — он отодрал две доски в полу и извлек сначала один большой туристический рюкзак, потом второй. — Правда, на двух гостей всего. Но ничего, поделимся. Еда, одежда, все есть! — он еще раз запустил руку в дырку под полом. — Вот еще кое-что, — он достал керосиновую лампу. — Винтаж, понимаешь… Спички есть?
Я механически похлопал себя по карманам, Комин тоже. Спичек не было.
— Посмотрите в рюкзаке, в кармашке! — сказал Лещенко, а сам снова нырнул под пол. И тут же вынырнул.
— Тихо!
Мы замерли и начали вслушиваться. Снаружи доносилось слабое гудение, похожее на звук автомобильного мотора. Лещенко вскочил на ноги, подошел к распахнутой двери и начал вглядываться в темноту. Два луча скользили в ночи, точно повторяя повороты серпантина. Машина ехала к нам.
— Засекли, — едва слышно произнес Лещенко.
— Кто это? — спросил я.
Лещенко застыл, словно загипнотизированный шарящими в темноте лучами, в лунном свете его лицо казалось гипсовой маской, снятой с покойника. Мне стало не по себе.
— Кто это? — снова спросил я. — Смежники?
Лещенко вышел из оцепенения:
— Хватайте рюкзаки и дуйте отсюда! — быстро заговорил он. — Идите вверх по тропе, а дальше, как хотите. Высоко не забирайтесь, замерзнете. На дороги не выходите. Ночью огня не зажигайте. Спальники, одежда, еда — все там. — Он схватил рюкзак и кинул его Комину, второй мне. — Три дня сидите в горах, на глаза никому не попадайтесь, потом выходите и сразу в полицию.
— А ты? — сказал Комин.
— Я постараюсь их задержать. Шевелитесь, шевелитесь! — Лещенко помог нам надеть рюкзаки и вытолкал из домика во тьму.
Легкий морозец щипал уши. Никакой тропы не было, лишь едва заметный теневой штрих на бугристой снежной целине. У меня на ногах легкие туфли, предательски скользкие. Бег в них по снегу, да еще в гору, хромая, походил на нелепый цирковой номер. Комин схватил меня за локоть и потянул за собой. Так мы преодолели пару сотен метров открытого пространства, дальше начинался небольшой редкий лесок, за ним снова поле. Очутившись среди деревьев, мы остановились передохнуть. Я вспомнил — Лещенко сказал, в рюкзаках есть теплая одежда, может, и обувь тоже?
Я раскрыл свой, нашел теплую куртку, перчатки, шапку. Ботинки! Черт! Сорок первый размер! Низкорослый Лещенко приготовил все это снаряжение для себя. И для Комина. У него в рюкзаке оказались ботинки по его размеру — сорок второй. А мне нужен сорок четвертый. Комин протянул свои ботинки мне: он в сорок первый влезет, мне предстояло влезть в сорок второй. Я выдернул шнурки — все равно малы, ступня скрючена. Встал, сделал несколько шагов. Как на копытах. Больно, нелепо! Аж слезы из глаз. Все равно, это лучше, чем туфли, сказал Комин. Я нашел в рюкзаке нож, хотел отрезать у ботинок носок. Но в это время снизу со стороны домика раздался сухой хлопок, потом сразу еще два, потом еще.
— Потом отрежешь, — сказал Комин. — Побежали!
