Огузин прилично упоролся с оружейным производством, чего уж там. Как и у всякого вульпера, у него имелся генератор поиска приключений на хвост и перемещения по Дичи, а тут требовалось сидеть на одном месте и изо дня в день долбить одни и те же темы. Для многих это было вообще недоступно, например Гарлик, хоть и вник в процесс, не мог долго торчать в мастерской, а убегал в походы. Но это если говорить о конкретных вульперах, подумал Гузь, а когда сменятся поколения, то будущие жители Хатжумы вполне могут привыкнуть к оседлому образу жизни. А смена поколений вполне наклёвывалась, потому как Пуфелина обзавелась брюшком и вскорости ожидала приплода. Они уверяли, что так и было задумано, но Гузь, зная их, подозревал, что натискались случайно. Огнея таки просила повременить с этим, и хихикала, ясен кусь. Итрис же, старейшина посёлка, всё более сдавал дела, потому как старость давала о себе знать.
Не без скрипа, но мастерская на крыше утёса пережевала весь полученый в походе мет, произведя партию в три дюжины вполне рабочих барабанных ружей — барабашек, как их стали погонять по Пустыне. Кроме того, группа энтузиастов смогла сделать пробный образец тяжёлого ружья, которое уже походило на маленькую пушку. Этот жиробой приходилось таскать вдвоём и стрелять только лёжа или с прочной опоры, зато тяжёлая пуля имела втрое большую прицельную дальность, чем обычный огнестрел. Ясен кусь, что возни это потребовало — помилуй песок и закатай альпака вату, Огузин на ходу, выцепляя сведения из "памяти", решал весьма сложные технические задачи подлапными средствами. Благо, главный ресурс Хатжумы, каменный уголь, пока не кончался, и можно было плавить мет сколько влезет. Когда механики в очередной раз запарывали заготовки, это не несло критического ущерба, а лишь удлиняло процесс.
Гузю приносили потеху и встречи с Кусанной во сне, потому как она рассказывала интересные вещи о мире, пока они снова пытались искать контакт с Серифой. Он уже научился любоваться на вульперочку чисто эстетически, так что, диссонанса не получалось. Разве что оттого, что контакта они так и не нашли, причём даже с Фарриком. Скорее всего потому, что этот опытный ходок привык никогда не спать в полную морду, да и вообще умел закрываться от всяких внешних воздействий… но как показала практика, сообщухи ему в память всё же падали. Ну а так у Огузина было иногда время пораздумывать, когда его рыжуха была занята, а он свободен, и вульпер ходил по каменной крыше утёса туда-сюда, пялясь на звёзды и мусоля мысли в голове. И, окидывая события с самого начала… благо, потеря памяти такое позволяла! — он задавался вопросом, а совпадение ли? Всмысле, в Чёрной Вазе многие луны не случалось вообще ничего, а потом сразу бац, и ничего, как выражаются… всмысле, потом сразу две явные аномалии — его память и Пламя у Серифы. Стоит пораскинуть…
— Слушай, Куся, — сказал он спутнице, когда они в очередной раз сидели во сне, — А скинь-ка мне на всякий случай эти коды, ну, с диска.
— Ха, — внимательно посмотрела на него Кусанна, — Ты подозреваешь?…
— А зачем мне подозревать? — резонно спросил Гузь, — Если можно просто проверить.
— Тоесть ты хочешь сказать, что подхватил Пламя от неё?… Или наоборот? Хотя да, покусю. Ты запомнишь? — в лапках Кусанны появился тот самый диск-ключ.
Огузин на память не жаловался, несмотря на все ньюансы, поэтому со второго раза запомнил и коды, и то, как ими пользоваться. Да, если вдруг получится, не стоит говорить Зеху, захихикал он — шаман просто лопнет оттого, что искал Пламя по всей Пустыне, в то время как оно было под боком в самом прямом смысле. Как так могло получиться — он не представлял, но ведь и правда, проверка еды не потребует. Потребовалось только отойти подальше от жилых мест со своими экспериментами, на всякий случай…
— Ну, просто закусаться, — крякнула Огнея.
Гарлик, который тоже присутствовал при этом, просто сидел с отвисшей челюстью. А Огузин с философичной мордой разглядывал язычок тёмного огня, дрожавший у него на когте. Как и его вульпара, он даже не удивился, а вместо этого испытал странное Ощущение, словно всё так и должно быть. Ради проверки он достал из загашника магическую фляжку-самоссанку, и пустил на неё Пламя. Внешних эффектов не наблюдалось, но фляжка стала обычной и более не производила псевдо-воду. Ясен кусь, что теперь Гузя куда больше занимал сей феномен, нежели ружья. В частности потому, что он опасался, нет ли у Пламени побочных эффектов — опасался не за себя, хотя бы потому что уже поздно, а за свою рыжуху и прочих вульперов. Но если рассудить, он уже прилично времени тёрся по самым разным местам, и никакого эффекта выявлено не было — значит, можно и рискнуть.
