Сараеву вдруг удивительно сильно захотелось попробовать яблока, большого и красного, так и брызжущего соком. «Где и в какой стране, – думал он, – еще встретишь такое чудо-город, эту густую непролазную зелень, эти серебристые тополя, под которыми в арыках бежит прозрачная снеговая вода Тянь-Шаня, эти холмы, обремененные садами, эти арчу и ели, восходящие к вершинам снежного Алатау? Мекка зимнего спорта, Мекка красоты земной, родина астробиологии и теперь еще такого открытия эмбриологии». Сараев задумался. Очнулся он от толчка. «Волга» затормозила и остановилась. «Приехали», – сказал паренек и, отпустив руль, откинулся на сиденье. Сараев открыл дверцу, не без труда вынес грузное тело и рассчитался с шофером. «Волга» круто развернулась и понеслась вниз, в город. Сараев осмотрелся. Он еще не был в этом здании с тех пор, как институт обосновался здесь. Старый корпус его находился в городе. Маленький, невзрачный, он стоял, затерявшись за невысокими и густыми деревьями. Новый был большим, четырехэтажным, из стекла и железобетона.
Левое крыло плавно закругляется и придает зданию спокойный и строгий вид.
Невдалеке начинаются холмы и овраги. Склоны их облеплены колхозными садами.
Сараев еще раз окинул взглядом эту панораму и вошел в подъезд. В первой же комнате, куда он обратился, ему сказали, что лаборатория Бупегалиева находится наверху. Поднявшись на третий этаж и пройдя в конец левого крыла, Сараев остановился перед большой дверью, обтянутой черной блестящей кожей.
На графитовой табличке написано:
Лаборатория доктора биологических наук профессора Б.А.Бупегалиева
И чуть ниже:
ВХОД ВОСПРЕЩЕН
Сараев открыл дверь и, пройдя небольшой коридор, попал в просторный зал. По обеим сторонам его, на многоярусных полках, было расставлено множество аппаратов. Над одним из них в углу, с зародышем кролика, беседовали трое молодых людей. Один из них, высокий и броской внешности, заметил Сараева и пошел ему навстречу. Быстро взглянув на ученого и узнав его, он поздоровался и вежливо спросил:
– Вам Бекена Аскаровича?
Сараев слегка кивнул головой.
– Пойдемте, я покажу вам, – сказал юноша и пошел впереди.
Пройдя несколько комнат с техническим оборудованием, они очутились в другом зале. Здесь стояли аппараты с эмбрионами обезьяны и человека. Большинство из них были мертвые, судя по маленьким черным крестикам на стеклах колпаков.
Здесь же возвышались пустые матовые установки, предназначенные для больших эмбрионов. У одной из них стоял красивый мужчина средних лет, в элегантном костюме и с золотым пенсне. Слегка опираясь на тонкую инкрустированную трость, он внимательно смотрел, как двое молодых людей осторожно переставляли одну из больших установок. Подождав, пока они справились с трудным делом, Сараев подошел к профессору и поздоровался с ним по старому казахскому обычаю:
– Ассалам агалейкум, Беке…
Ученый обернулся и увидел Сараева.
– Азат… Как ты очутился здесь?
Профессор обрадовался. Лицо его осветилось сдержанной радостью. Молодые люди переглянулись и вышли.
– Я приехал для отчета о результатах исследований, Беке… Воздействие на зародыши овцематок в онтогенезе дало удивительно большие результаты… Да, о чем это я говорю? – спохватился Сараев. – Я приехал сегодня, Беке, прямо из Баян-Аула. Все живы и здоровы в ауле. Часто вспоминают вас и жалеют, что вы никуда не выезжаете из Алма-Аты. Все родственники и аксакалы передают вам привет. «После дорогого Каныша у нас остался Бекен… Правда, аллах запрещает создавать в чертовой колбе людей, но молодым виднее», – говорят они.
Профессор молчаливо слушал. Карие глаза его, окаймленные дугами широких и черных бровей, смотрели недобро. С трудом оторвавшись от каких-то мыслей, он мрачно произнес:
– Аксакалы передают привет, говоришь? А я-то думал, что угодил им… – Недобрые огоньки снова мелькнули в его глазах.
Сараев внимательно посмотрел на друга. Да, он сильно изменился за эти годы.
Посеребрились виски. Карие глаза, которые в молодости были неотразимы, смотрели сейчас враждебно и утомленно.
«Три месяца этого дьявольского напряжения, – сочувственно подумал Сараев. – Невольно скрутишься…» И вслух добавил:
– Я внимательно следил за вашими опытами, Беке. Прогрессивная общественность Запада сравнивает их с тем страшным ударом, который в XVI веке был нанесен церкви гелиоцентрической системой мира Коперника. Эта оценка – наша национальная гордость, Беке… Кстати, покажите мне этот нашумевший эмбрион.
Профессор вздрогнул и непонимающе посмотрел на друга. Потом, видимо, смысл слов, сказанных Сараевым, дошел до него, потому что он горько улыбнулся и концом своей трости указал на большой инкубатор из плексигласа. Сараев подошел к нему и стал рассматривать эмбрион. Он был уже довольно большой.
