Говоря все это, я спешно накручиваю галстук и завязываю шнурки.
Несчастная Пульхерия сидит с разинутым ртом, не понимая, что происходит. Вы, очевидно, думаете, я веду себя как последняя скотина, и на этот раз совершенно правы. Но я не могу сейчас посвящать себя Венере, как говорят ненормальные, те, кто на старости лет считает любовь жертвой, после того как провели жизнь в дебошах и пьянках.
Извините, ничего не хочу вам объяснять, поскольку я могу вообще-то ошибаться, но в данном (несостоявшемся) случае вы, как народ смелый и честный, не преминете лишний раз напомнить мне, что я негодяй.
Одним словом, бросив в сомнительном заведении свою младшую бригадиршу, я давлю на газ в направлении Мезон-Лафит с такой прытью, что подобная скорость вызывает желание у жандармов вынуть свои блокноты даже из самых глубоких карманов.
Прежде чем кинуться рысью в аллеи парка, я позволяю себе сделать передышку у конторы агентства «Вамдам-Жилье».
Господин сын находится при исполнении в неизменных домашних тапочках в стиле Великих эпох. Убывающий день заставил его повернуть выключатель, и в свете зеленого абажура настольной лампы он похож на селедку, предпринявшую беспосадочный переход через Сахару.
— Уже! — подпрыгивает он от неожиданности. — Однако вы быстро работаете… Я немного удивлен его репликой.
— Что вы имеете в виду?
— Полагаю, что вам передали мое послание, нет? Минут десять назад я звонил по вашим многочисленным телефонам и просил…
Мне приходится прервать его красноречие:
— Я заехал случайно! Что нового?
— Приходила мадемуазель…
— Няня?
— Да. Спрашивала вас. Я ей объяснил, что вы поехали к клиенту и…
— Что она сказала?
— Она была в некотором удивлении. Сказала, что ждала вас на улице у дома…
Я не оставляю шансов господину в сафьяновых тапочках закончить фразу и выбегаю из конторы, давая таким образом ему полную свободу сообразить, в какой момент жизни закрыть рот. Вскочив в седло своего скакуна, я, несмотря на ограничение скорости, несусь во весь опор. По дороге чуть не сбиваю пожилую даму, садовника и продавца газет на велосипеде. Последний покрывает меня такими словами, что, будь они напечатаны в словаре «Ларусс», наверняка возникли бы разночтения. Я останавливаюсь. Газетчик воображает, что я иду начистить ему физиономию, и храбро засучивает рукава.
— У вас есть «Сине-Альков»? — спрашиваю я.
Поверженный наповал моим вполне пацифистским вопросом, парень таращит глаза и тяжело дышит носом.
— Да-а-у…
— Дайте сюда!
Он лезет в сумку, закрепленную на багажнике велосипеда… Сую ему приличное вознаграждение и отваливаю, не ожидая сдачи.
Через несколько мгновений — кто это там названивает у двери дома графа де ля Гнилье? Ваш прекрасный Сан-Антонио!
Как и раньше, дверь открывает милая швейцарская няня… Однако одета она несколько по-другому… На ней серое платье, открытое спереди и застегивающееся сзади… Такого рода платья замечательно снимаются. Будто лущишь горох…
Она причесана под Жозефину (но жену не Наполеона, а римского императора Рекса), а ее макияж подписан нежными тонами Елены Рубинштейн, что, собственно, меня не удивляет.
Красавица встречает меня тем же оригинальным восклицанием, что и отпрыск Вамдам-Жилье.
— Уже!
— Видите ли, я не сижу без дела. Я вернулся в бюро сразу после вашего ухода… Вы хотели меня видеть?
Легкая романтичная улыбка появляется на ее лице, будто бы в наших отношениях наметились положительные сдвиги, поскольку она только что застрелила своего мужа.
— Да.
— Могу ли я знать…
Она смотрит на меня с видом заговорщика. Когда милая швейцарка смотрит на вас таким взглядом, то, скорее всего, она думает о вещах, очень далеких от использования энергии ветра в современном обществе.
— Вы недавно делали мне интересное предложение…
— Ночной Париж?
— Да.
— Но вы же отказались…
— Потому что обязана была вернуться пораньше из-за Джимми…
— Я думал, что еще одна женщина…
— Да, конечно, но она сидит с ним только несколько часов, так как замужем, а ее муж не хочет, чтобы она ночевала не дома…
— А теперь ее старика забрали на военную службу и у нее развязались руки? Она прыскает от смеха.
— О! Нет… Просто миссис Лавми скучает без ребенка и только что его забрала… Словом, я свободна до завтрашнего утра…
Я спешу вскочить на подножку чуть не ушедшего трамвая желания.
— Ба! И вы отдохнувшей головкой как следует подумали над моим предложением, милая моя жительница Цюриха, и решили, что, на худой конец, я мог бы быть вам вполне сносным сопровождающим?
— Точно!
— Так же точно, как вы согласны ехать со мной по пути великих королей?
— Да.
Мертвая листва шуршит в темноте. Нежный вечерний ветерок бодрит и меняет ход мыслей. Я вдруг ощущаю себя счастливым, раскрепощенным, радостным, шаловливым… А еще, только не говорите никому, — гордым за себя! Не настаивайте, все равно не скажу почему!
— Вы не думаете, что настал момент назвать мне свое имя?
— Эстелла!
— Потрясающе!
Смешно, правда? Пару часов назад я ставил тот же дурацкий вопрос другой девушке, и у меня была похожая реакция. Одним словом, хорошо, что можно всегда все начать сначала…
