Мы вернулись в Вашингтон к началу нашего последнего года в Белом доме, и часы теперь всерьез начали обратный отсчет. Я запустила длинную серию «последних» мероприятий. Последний Губернаторский бал, последнее «Катание пасхальных яиц», последний Ужин корреспондентов Белого дома. Мы с Бараком нанесли последний государственный визит в Соединенное Королевство: он включал в себя встречу с нашей подругой – королевой.
Барак всегда испытывал особую нежность к королеве Елизавете, она напоминала ему его строгую бабушку Тут. Я лично поражалась ее эффективности, мастерству, выкованным из необходимости всю жизнь постоянно быть на глазах у широкой общественности. Несколькими годами ранее мы с Бараком приветствовали гостей вместе с королевой и принцем Филиппом. Я ошеломленно наблюдала, как королева проносится мимо людей с быстрыми вежливыми приветствиями, не оставляющими места для последующего разговора, в то время как Барак общался с дружелюбной развязностью, почти поощряя болтовню и подолгу отвечая на вопросы, тем самым нарушая порядок церемонии. После стольких лет со дня нашей встречи я все еще была вынуждена его поторапливать.
В апреле 2016 года мы вдвоем вылетели на вертолете из резиденции американского посла в Лондоне в Виндзорский дворец в сельской местности к западу от города. Сотрудники сообщили, что королева и принц Филипп планируют встретить нас, а затем лично отвезти обратно в замок на обед. Как всегда, нас проинформировали о протоколе заранее: мы должны официально поприветствовать членов королевской семьи, прежде чем сесть в автомобиль. Я должна разместиться впереди, рядом с девяносточетырехлетним принцем Филиппом, который ведет машину, а Барак – рядом с королевой на заднем сиденье.
Впервые за восемь с лишним лет нашу машину вел кто-то кроме агента секретной службы, и никого из агентов даже не было с нами в машине. Это представляло для СБ такую же важность, как соблюдение протокола – для сотрудников, отвечающих за наши передвижения и взаимодействия, следящих за тем, чтобы каждая мелочь была правильно истолкована и все прошло гладко.
Однако, когда мы приземлились в поле на территории дворца и поздоровались, королева резко сорвала все планы, жестом пригласив меня присоединиться к ней на заднем сиденье «Ренджровера». Я замерла, пытаясь вспомнить, готовил ли кто-нибудь меня к этому сценарию. Что нужно сделать: согласиться или настоять, чтобы рядом с ней сидел Барак?
Королева сразу же заметила мои колебания. У нее их не было.
– Они что, дали вам какие-то инструкции на этот счет? – спросила она, отмахнувшись от всех этих церемоний. – Все это глупости. Садитесь, где хотите.
Торжественные напутственные речи для меня были важным, почти священным весенним ритуалом. Каждый год я выступала в старших школах и колледжах, которые обычно не приглашают известных ораторов. (Принстон и Гарвард, мне жаль, но вы прекрасно справляетесь без меня.) В 2015 году я вернулась в Саутсайд Чикаго, чтобы произнести речь на выпускном в Королевской подготовительной школе, которую окончила бы Хадия Пендлтон, проживи она чуть дольше. В память о ней на церемонии стоял пустой стул, который одноклассники Хадии украсили подсолнухами и обтянули фиолетовой тканью.
В последний раунд напутственных речей в качестве первой леди я выступала в Государственном университете Джексона в Миссисипи – в еще одном исторически черном вузе, – пользуясь возможностью поговорить о стремлении к большему. Я выступала в Городском колледже Нью-Йорка[200] и подчеркнула важность этнического многообразия и иммиграции. И 26 мая, в день, когда Дональд Трамп стал единственным партийным кандидатом на пост президента от республиканцев, я в Нью-Мексико выступала перед классом коренных американских студентов, которые заканчивали небольшую среднюю школу-интернат и почти полным составом собирались поступать в колледжи. Чем глубже я погружалась в опыт первой леди, тем смелее становилась, тем честнее и прямее говорила о том, каково быть списанным со счетов из-за расы и пола. Я хотела дать молодым людям альтернативу ненависти, разгорающейся в новостях и политическом дискурсе, и повод для надежды.
Я постаралась передать одну важную мысль о себе и своем положении в мире. Я знала, что такое невидимость. Я была невидимкой. Я принадлежала к нескольким поколениям невидимок. Мне нравилось упоминать, что я праправнучка раба по имени Джим Робинсон, который, вероятно, похоронен в безымянной могиле где-то на плантации Южной Каролины. И, стоя за кафедрой перед студентами, думавшими о будущем, я старалась продемонстрировать им пример того, как можно стать видимым – хотя бы в некотором отношении.
