— Это я виноват. Не стоило тащить тебя в Парадиз-Вэлли. Там было неприятно.
— Завтра придумаем что-нибудь повеселее, договорились?
— Завтра?
— Я бы с удовольствием, — пробормотала она сонно, как ребенок.
Попрощавшись со мной в холле гостиницы, Мери поднялась к себе на лифте. Меня огорчило, что вечер так закончился, и, главное, я чувствовал, что виноват в том, что у нее испортилось настроение.
Заглянув в ближайший бар, в оставшиеся до закрытия полчаса я успел хватануть три двойных порции виски. Потом я отправился домой и тоже лег спать.
Мой сосед Джо Скотт, как правило, работал в своей газете часов до двух-трех ночи, а потом спал до полудня. Он еще не вернулся, когда я лег, а когда я встал, он еще спал. Хотя мне и надо было кое о чем спросить Джо, я решил его не будить. Возможно, проспавшись, Бесси Ленд сама захочет и сможет рассказать мне о том, что это еще за «Черный Израиль».
Может, Бесси Ленд и хотела, но она не смогла. Я доехал на такси до Чеснат-стрит и вышел на том углу, откуда был виден «Париж. Бар и гриль». Неоновая вывеска погасла, а припорошенные выпавшим за ночь легким снежком безлюдные улицы выглядели благостно. На тротуарах снег был утоптан башмаками ранних прохожих, спешивших на работу. Но сейчас, в десятом часу утра, вокруг не было ни души.
Подняв воротник, чтобы защититься от сердитых порывов ветра, кружившего снег, я направился к дому 214. Изнутри доносились отголоски утренней жизни: плакали и гукали младенцы, играли дети, женские голоса сплетничали и спорили. В холле, однако, было зябко и пустынно: чтобы удержать тепло в комнатах, обитатели поплотнее затворили двери. Третья дверь слева была закрыта, как и остальные, я постучал и стал ждать. Я бы ждал вечно, если бы не нажал на ручку и не вошел.
Бесси Ленд навзничь лежала на кровати, уставившись в грязный потолок. Одна ее рука свисала с кровати, вокруг упиравшейся в пол кисти собралась лужица крови. Белый щенок, поскуливая, облизывал окровавленные пальцы.
Как только я приблизился, щенок уполз под кровать. Глубокая рана на горле у Бесси Ленд бросилась мне в глаза. Разошедшаяся кожа образовала на темной лоснящейся шее кровоточащий эллипс. Хлебный нож с зазубренным лезвием валялся на матрасе возле ее головы. На Бесси Ленд было пальто, но сейчас оно не спасало ее от лютого холода.
Через три минуты после того, как я позвонил из стоявшего в холле автомата, вдалеке послышалась полицейская сирена. Прошло еще тридцать секунд, и она уже выла волком совсем рядом.
Внезапно сирена смолкла, будто от выстрела. Лейтенант полиции в синей форме и человек в штатском шагали ко мне через холл с видом людей, идущих на работу.
— Моя фамилия Кассатери, — представился лейтенант. — Вы ничего не трогали, как я просил?
— Ничего. Только коснулся ее щеки, чтобы убедиться, что она холодная. Она очень холодная.
Тот, что был в штатском, седой мужчина средних лет с неподвижным строгим лицом, осмотрел тело, не дотронувшись до него.
— Вы сказали, она холодная, — заметил он, — быстрозамороженная черная девка. Если тут есть некрофилы, на нее будет спрос.
— Как давно она умерла, доктор? — спросил Кассатери. У него было мясистое лицо уроженца Средиземноморья.
Рот лейтенанта то и дело кривился, так как в правом его углу торчала толстая сигара. Сигарой он пользовался вместо указательного пальца. Руки он не вынимал из карманов.
— Восемь-девять часов. Буду знать точнее, когда вскрою желудок, если от него что-то осталось после всего, что она выпила. Обратите внимание на посмертное посинение.
Я посмотрел. Свисавшая рука набухла от застоявшейся крови.
— Самоубийство? — спросил Кассатери.
— Отпечатки пальцев покажут. Куда, черт возьми, запропастился Рэнди?
— Сейчас явится. Ему надо было собрать инструменты.
Через минуту-другую доктор сказал:
— Да, самоубийство. Следы нерешительности. — Он небрежно ткнул пальцем в перерезанное горло. Я заметил неглубокий порез, идущий параллельно большой ране. — Черный самец перерезает глотку своей девке без раздумий.
— Здесь не тот случай. — Я вкратце изложил им свои соображения.
— Он читал «Тень», — сказал Кассатери.
— И еще про Дика Трейси, — добавил доктор.
— Женщину убили, — настаивал я.
— Этот человек говорит, что женщину убили, а если ее убили, мы обязаны разобраться, — заключил доктор.
— Я бы не стал соваться, если бы видел, что вы хотите разобраться.
— Еще несколько трупов — и вы успокоитесь, — сказал доктор, — не волноваться же нам каждый раз. Не понимаю, где Рэнди.
— Если вы не желаете меня выслушать, я найду того, кто выслушает.
— Он собирается оказывать на нас давление! — возмутился Кассатери.
— Послушай, сынок, — обратился ко мне доктор, — эти негры подыхают каждый день. Девка покончила самоубийством. Второй надрез означает самоубийство, понял? Ты суешь нос не в свое дело.
— А вот вы, похоже, мало что в нем смыслите, — огрызнулся я.
— Убирайся отсюда к чертовой матери, — рявкнул Кассатери. — Больно язык распустил. Погоди минуту, оставь свой адрес и телефон. Расскажешь, что тебе известно, на дознании.
