Интересно, допросила ли полиция сенатора, задумалась я. И если нет, тогда… тогда надо будет подкинуть детективам эту идейку. Она им, конечно, не особенно понравится, но я надеялась, что сумею их убедить.
Когда Бобби появился в номере Гендерсонов, Клер уже немного успокоилась, и я представила им своего нового знакомого. К сожалению, Бобби не знал о связи между Джорджем и Джеммой Саммер, поэтому о произведенном полицией аресте он стал рассказывать при Джордже.
Джордж Гендерсон сразу напрягся — я это видела, как видела и то, что ему отчаянно хочется засыпать Бобби вопросами, однако он молчал. Что ж, по крайней мере теперь выяснилось, что он был лишь любовником, а не убийцей. Это не могло не радовать.
Машина с водителем, которая привезла нас из аэропорта, все еще ждала внизу. Слава богу, это был не лимузин, а неприметный серый седан. Бобби сказал, что машина будет в полном моем распоряжении столько времени, сколько потребуется.
— Вот и хорошо. Давайте поедем в полицию все вместе, — предложила я Гендерсонам, и они согласились. Впрочем, ничего другого я на самом деле и не ожидала.
В Лос-Анджелесе было еще слишком рано, и я не могла позвонить Феликсу и уточнить, кого же все-таки схватила наша доблестная полиция. Я была почти уверена, что это — неуравновешенный новоорлеанский поклонник Джеммы, но мне хотелось знать подробности.
Хэнку Монтеро уже доводилось попадать в полицию, но двое детективов из участка в Беверли-Хиллз были настоящими профессионалами. Всю ночь они продержали Хэнка в камере, снова и снова задавая ему один и тот же вопрос, так что в конце концов перед глазами задержанного все поплыло, а мысли стали путаться от усталости. Кроме того, Хэнк не выносил, когда на него давили.
Во всем была виновата его третья жена Пинки — худая девятнадцатилетняя стриптизерша с невероятно большими, упругими грудями, которые покорили Хэнка с первого взгляда. Он буквально грезил о том, как долгими, теплыми ночами будет прикасаться к этим сокровищам, играть с ними, зарываться в них лицом.
Пинки нужно было во что бы то ни стало получить зеленую карточку[7], поэтому брак они зарегистрировали довольно скоро.
Увы, после свадьбы все пошло не так, как он мечтал. Дом Хэнка давно был заложен и перезаложен; его вот-вот могли отобрать за долги, а сын и дочь (гот и эмо) наотрез отказывались перебираться в более дешевое жилье. Кроме того, сразу после свадьбы Пинки перестала полировать шест в ночных клубах и превратилась в сварливую, злющую домохозяйку, которая требовала от Хэнка только денег, ничего не давая взамен. Даже к своим замечательным сиськам она не разрешала ему прикасаться, так что теперь он мог любоваться ими только на расстоянии.
Ну и что, спрашивается, ему оставалось?
Доведенный до отчаяния, Хэнк без раздумий взялся за дело, сулившее ему целое состояние. Заработанные деньги он положил на свое имя в депозитную ячейку банка, а чтобы отпраздновать удачу, трахнул соседку — плоскогрудую крашеную блондинку, приехавшую в Лос-Анджелес откуда-то с юга. Впрочем, отсутствие грудей она сторицей возместила Хэнку бешеной активностью в постели.
К несчастью, в тот день Пинки, которая снова стала выступать, вернулась со своей новой работы в «Хутерс» раньше обычного и застала мужа в буквальном смысле со спущенными штанами. В ярости она выхватила из буфета его пистолет и попыталась отстрелить неверному супругу его мужское достоинство, но промахнулась.
Блондинка обратилась в бегство, и все могло бы обойтись, если бы старик-сосед, мерзкий кляузник, целыми днями торчащий дома, не услышал выстрел и не вызвал полицию. К несчастью, Пинки, уходя на работу, забыла на подоконнике пакет с полуфунтом кокаина (сама она наркотиками не баловалась — только торговала), а Хэнк ничего не заметил.
Легавые забрали в участок обоих.
Уже в полиции они проверили пистолет и обнаружили, что именно из него была убита Джемма Саммер.
Упс!
Хэнк понимал, что влип крепко. Ему светило пожизненное заключение, но он мог попытаться заключить с копами сделку.
На официальном языке это называлось «добровольная помощь следствию».
Следуя полученным от Фанни Бернштейн инструкциям, Аннабель надела на похороны свой нелюбимый черный костюм. Он всегда казался ей слишком консервативным, но, взглянув на себя в зеркало, Аннабель ахнула от удивления и восхищения. В сочетании с ее светло-рыжими волосами и усыпанным бриллиантами мальтийским крестом костюм смотрелся потрясающе. Больше того, он делал Аннабель похожей на ее знаменитую мать, что не могло не произвести впечатления на журналистов.
И все же Аннабель продолжала сомневаться. Она словно раздвоилась: одна ее часть хотела вернуться в Нью-Йорк и запереться в квартире, чтобы никого не видеть и ни с кем не разговаривать. Другой же половине не терпелось ринуться в бой, выйти лицом к лицу со всем миром и… послать его куда подальше. Пусть утрутся, как частенько говаривал Фрэнки.
