Похоронная процессия была небольшой, но очень внушительной. Никаких родственников у Джеммы не было — в семье она была единственным ребенком, и ее родители давно умерли, — поэтому за катафалком, везшим украшенный цветами гроб, следовало лишь несколько больших черных лимузинов с самыми близкими друзьями, которых счел нужным пригласить Ральф. Собственно говоря, это были даже не столько друзья, сколько нужные люди — директора студий, известные режиссеры, продюсеры. Как и Фанни, Ральф не упускал ни одного удобного случая, чтобы заявить о себе.
Над похоронной процессией, словно вороны, парили несколько вертолетов с репортерами.
Даже умерев, Джемма Саммер не спешила покидать первые полосы газет.
Как ни странно, идея написать чистосердечное признание оказалась на удивление плодотворной. Правда, даже с помощью адвоката Хэнк просидел над своим признанием почти весь вечер, но дело того стоило. Память у него всегда была хорошей, и он не упустил ни одной детали. И с каждой буквой, с каждой строкой, ложившейся на бумагу, крепла его уверенность в том, что ни один суд не отправит его в тюрьму за убийство, которое его наняли совершить.
Ни в коем случае.
Он не преступник, просто наемный исполнитель. Совершенно посторонний человек.
Ему предложили работу. Он ее выполнил и получил деньги, в которых остро нуждался.
Именно поэтому ничто не мешало Хэнку назвать имя человека, который его нанял. Никаких угрызений совести, никаких сомнений он не испытывал.
Абсолютно никаких.
Будь обстоятельства несколько иными, я бы, наверное, уже влюбилась в Бобби без памяти. Меня трудно назвать романтической натурой, но в нем и впрямь было что-то неотразимое. Нет, я не имею в виду его исключительную мужественную красоту: мало ли смазливых мужиков, хотя и среди них Бобби, пожалуй, выделялся бы. На самом деле меня покорили его доброта и отзывчивость, а главное — он был очень, очень славный! Понимаю, это не совсем подходящее слово, но другого я подобрать не могу.
Все это я говорю к тому, что по-настоящему умная женщина, какой я себя всегда считала, не стала бы западать на Бобби просто потому, что он был невероятно, неправдоподобно близок к идеалу мужчины. Людей без недостатков я всегда побаивалась, а Бобби подчас мнился мне Совершенством — с большой буквы и без кавычек. Одного этого было достаточно, чтобы заставить меня насторожиться, но тут мне некстати вспомнился инцидент с Зейной. Значит, и у Мистера Совершенства есть свои слабости, а это сразу превращало его из мифического — и недосягаемого — идеала в живого человека, с которым можно, гм-м… иметь дело.
На все эти размышления, от которых я никак не могла отвлечься, накладывалось острое чувство вины перед Кэролайн. Сейчас мне следовало полностью сосредоточиться на судьбе моей лучшей подруги, а все посторонние мысли выбросить вон. Быть может, ее изнасиловали и убили — или бросили умирать, а я, вместо того чтобы спешить, мчаться к ней на помощь, рассуждаю о достоинствах и недостатках постороннего мужчины, которого я, скорее всего, больше не увижу, после того как наши дорожки разойдутся.
Бобби живет в Нью-Йорке.
Я живу в Лос-Анджелесе.
Нет, при таком раскладе ничего серьезного у нас не выйдет. Да и в самом деле, о каком романе тут можно говорить? Разве что в письмах или, точнее, в эсэмэсках и редких телефонных звонках через всю страну (я имею в виду не расстояние, а разницу часовых поясов). Вряд ли такой роман будет слишком продолжительным — вполне поместится в школьной тетрадке, из которой выдрали половину листов, к тому же ничего, кроме разочарования, он мне не принесет.
Кроме того, мне казалось весьма сомнительным, чтобы ради меня Бобби сумел пренебречь толпами прекраснейших женщин, готовых упасть к его ногам. А в том, что таких женщин не просто много, а очень много, я не сомневалась: ведь, помимо всего прочего, Бобби был невероятно богат.
Меня-то чужие деньги интересуют мало. Я считаю — в человеке важен в первую очередь характер, индивидуальность, а состояние его банковского счета вопрос хотя и не последний, но далеко не главный.
— Завтрак заряжает человека энергией на весь день, — рассудительно сказал Бобби и, взяв меня под руку, повел в гостиничный ресторан. — Поэтому завтрак важнее обеда и ужина, вместе взятых.
— Ты говоришь совсем как моя мама, — пробормотала я.
Он бросил на меня насмешливый взгляд.
— Я прощаю тебе эти слова только потому, что сейчас ты находишься под воздействием стрессовой ситуации, — сказал он. — Но в следующий раз…
Я не успела спросить, какой такой следующий раз он имеет в виду — к нам подошла метрдотельша и отвела в свободный полукабинет, попутно наградив Бобби сияющей улыбкой. Пару секунд спустя официантка принесла меню — и снова эта особая улыбка, адресованная моему спутнику.
