Джикс тащила меня все сильнее и сильнее. Очевидно было, что за пределами гостиной случилось что-то такое, что произвело на нее сильное впечатление. Ее миленькое пухлое личико горело, ее блестящие голубые глазки были широко раскрыты.
— Джикс хочет говорить с вами, — сказала она с нетерпением.
Я наклонилась, намереваясь исполнить приказание ректора и доставить удовольствие ребенку, унеся Джикс из комнаты, как вдруг меня поразил голос, долетевший из спальни, громкий, повелительный голос Луциллы.
— Пустите меня, — кричала она. — Я женщина, я не позволю обращаться с собой, как с ребенком!
Наступила минутная тишина, и в коридоре послышался приближающийся шум ее платья.
В ту же минуту раздался несомненно сердитый и взволнованный голос Гроссе.
— Нет! Назад! Нет!
Шум платья приближался.
Нюджент и мистер Финч подвинулись ближе к двери.
Оскар схватил мою руку. Он и я стояли налево от двери, Нюджент и ректор — направо. Все произошло с быстротой молнии. Сердце мое замерло. Я не могла говорить, я не могла сдвинуться с места.
— Полузакрытая дверь гостиной распахнулась так стремительно, как будто ее толкнул мужчина, а не женщина. Ректор отодвинулся. Нюджент остался на своем месте. Лихорадочно ощупывая дорогу распростертыми руками, раньше я никогда не видела, чтоб она ощупывала, когда была слепа, Луцилла, шатаясь, вбежала в комнату. Боже милостивый! Повязки нет! Жизнь, новая жизнь светилась в ее глазах. Зрение преобразило ее лицо и придало ее красоте неземное выражение. Она видит! Она видит!
Луцилла остановилась в дверях, ослепленная ярким светом.
Она взглянула на ректора, потом на мистрис Финч, присоединившуюся к мужу, и в недоумении закрыла глаза руками, затем она опустила руки, повернула голову в мою сторону, потом вдруг направо и подняла руки с истерическим хохотом. Хохот завершился криком торжества, огласившим весь дом. Она бросилась к Нюдженту Дюбуру и, не имея никакого понятия о пространстве, наткнулась на него так, что едва не повалила.
— Я узнала его! Я узнала его! — воскликнула Луцилла и обвила шею Нюджента руками. — О, Оскар! Оскар!
Она крепко обнимала Нюджента, произнося имя Оскара, и опустила голову на его грудь вне себя от радости.
Все это свершилось прежде, чем кто-либо из нас успел опомниться. Вся ужасная сцена продолжалась не более полминуты. Доктор, вбежавший в комнату вслед за Луциллой с пустыми руками, внезапно ушел и вернулся с повязкой, забытой в спальне. Гроссе первым из нас пришел в себя. Он молча приблизился к ней.
Она услышала его шаги прежде, чем он успел накинуть ей повязку на глаза. Минута, когда я обернулась в ужасе, чтобы взглянуть на Оскара, была также минутой, когда она подняла голову с груди Нюджента. Глаза ее устремились по одному направлению с моими и встретили лицо Оскара. Она увидала его мертвенный оттенок при ярком свете.
Крик ужаса вырвался у нее. Она отступила назад и схватилась за руку Нюджента. Гроссе твердо повернул ее спиной к окнам и поднял повязку.
— Наденьте ее опять, — сказала она, держась одною рукой за Нюджента, а другой указывая с отвращением на Оскара. — Наденьте ее опять. Я видела уже достаточно.
Гроссе завязал ей глаза и подождал немного. Она все еще держалась за руку Нюджента. Порыв негодования побуждал меня сделать что-нибудь. Я выступила вперед, чтобы развести их. Гроссе остановил меня.
— Нет, — сказал он. — Зло и без того велико.
Я опять взглянула на Оскара. Он стоял все в том же положении, как застала его Луцилла, устремив глаза вперед и замерев на месте. Я подошла к Оскару и тронула его. Он, по-видимому, не почувствовал. Я заговорила с ним. Он был глух, как камень.
Голос Гроссе на минуту отвлек мое внимание в другую сторону.
— Пойдемте, — говорил он, стараясь увести Луциллу в ее комнату.
Она покачала головой и схватилась крепче за руку Нюджента.
— Ведите меня вы, — сказала она. — До двери.
Я опять попробовала вмешаться, и немец опять остановил меня.
— Не сегодня, — сказал он твердо и, сделав знак Нюдженту, взял Луциллу за другую руку. Они молча вывели ее из комнаты. Дверь за ними затворилась. Ужасная сцена окончилась.
Тихий плач донесся с противоположной стороны комнаты и напомнил мне, что ректор и жена его еще находятся с нами. Слабая мистрис Финч полулежала в кресле, плача и переживая случившееся. Муж с младенцем на руках старался успокоить ее. Мне следовало, может быть, предложить свои услуги, но признаюсь, огорчение мистрис Финч не произвело на меня особенного впечатления. Мое сердце рвалось к другому человеку. Я забыла и ректора, и жену его и возвратилась к Оскару.
На этот раз он поднял голову, заметив меня. Забуду ли я когда-нибудь страдальческое выражение его лица в эту минуту, безнадежный взгляд его сухих глаз?
Я взяла его руку, жалея бедного, обезображенного, отвергнутого молодого человека, по-матерински поцеловала его в лоб:
— Утешьтесь, Оскар, — сказала я. — Предоставьте мне уладить дело.
Он протяжно вздохнул и благодарно пожал мою руку. Я попробовала опять заговорить с ним. Оскар прервал меня, внезапно повернувшись к двери.
