И тут Мегрэ вдруг вспомнил, что дочка Трамбле, Франсина, которую он видел сегодня мельком и не успел как следует разглядеть, уже около года работает в магазине стандартных цен на улице Реомюр. Улица Реомюр идет под прямым углом к улице Сантье. Это на той же линии метро.
— Ты не спишь? — спросила мадам Мегрэ.
— Мне нужно выяснить одну вещь, — ответил он, — может быть, ты знаешь… Очевидно, все магазины стандартных цен принадлежат одному и тому же тресту и работают по единому расписанию. Ты ведь как-то ходила в такой магазин на авеню Республики…
— Что же тебя интересует?
— В котором часу они открываются?
— В девять…
— Ты это точно знаешь?
Ответ доставил ему, по-видимому, такое удовольствие, что, прежде чем наконец уснуть, он замурлыкал себе под нос какую-то песенку.
— А мать ничего не сказала?
Было четверть десятого утра, и Мегрэ сидел у себя в кабинете, слушая только что вернувшегося Люка, еще не успевшего снять соломенной шляпы.
— Я объяснил ей, что вам нужны какие-то дополнительные сведения, но что вы не хотите докучать ей в такую тяжелую минуту и поэтому сочли более уместным побеспокоить дочь.
— А что дочка?
— Мы приехали на автобусе, как вы велели. Мне кажется, она немножко нервничает. Все пыталась узнать, зачем вы ее вызываете.
— Скажи, пусть войдет.
— Там с вами хочет поговорить еще какой-то пожилой господин.
— После… Вели подождать… А кто он?
— Какой-то торговец с Луврской набережной… Он хочет вам что-то сообщить, и притом непременно лично…
Парило так же, как и накануне. Над Сеной серебрилось лучистое марево, окутывая легкой дымкой вереницы плывущих судов.
Франсина вошла, одетая в строгий темно-синий костюм и белую полотняную блузку. Очень миловидная, очень молоденькая девушка. Белокурые локоны, красиво оттененные кокетливой красной шляпкой, высокая, четко обрисованная грудь. Со вчерашнего дня у Франсины, должно быть, еще не было времени купить себе траурное платье.
— Садитесь, мадемуазель… Если вам жарко, я охотно разрешаю вам снять жакет…
Над верхней губкой у нее выступили бисеринки пота.
— Вчера ваша матушка сказала мне, что вы работаете продавщицей в магазине стандартных цен на улице Реомюр… Если не ошибаюсь, это тот магазин, что у Севастопольского бульвара, налево, не так ли?
— Да, мосье…
Губы у нее задрожали, и Мегрэ показалось, что она хочет ему что-то сказать, но не может решиться.
— Магазин открывается в девять часов утра, не правда ли? И он расположен неподалеку от улицы Сантье, куда ваш отец — как это считалось — ездил каждое утро на работу. Вы, наверно, нередко проделывали этот путь вместе…
— Всего несколько раз…
— Вы уверены в этом?
— Иногда случалось, конечно…
— И вы расставались с отцом у места его службы?
— Да, неподалеку… На углу…
— Так что у вас никогда не возникало никаких подозрений?
Он тихонько попыхивал своей трубкой и с самым невинным видом смотрел в это юное личико, на котором теперь отражалось такое смятение и тревога.
— Я уверен, что столь молодая особа, как вы, не позволит себе говорить неправду полиции… Вы хорошо понимаете, что это могло бы кончиться для вас неприятностями, тем более в такую минуту, когда мы делаем все от нас зависящее, чтобы разыскать убийцу вашего отца.
— Да, мосье.
Она достала из сумочки носовой платок, приложила его к глазам и тихо всхлипнула, вот-вот готовая расплакаться по-настоящему.
— У вас красивые серьги…
— Ах, мосье…
— Нет, действительно, очень красивые. Разрешите? Право, можно подумать, что у вас уже есть поклонник.
— О, что вы, мосье!
— Они золотые, и эти два граната в них — настоящие.
— Нет, мосье… Мама тоже думала, что настоящие, но…
— Но?
— Я ей сказала, что нет…
— Потому что вы купили эти серьги сами?
— Да, мосье.
— Значит, вы не отдавали жалованья родителям?
— Отдавала, мосье. Но было решено, что деньги за сверхурочные я буду оставлять себе…
— И сумочку вы себе тоже купили сами?
— Да, мосье.
— Скажите-ка мне, голубушка…
Она удивленно подняла голову, и Мегрэ рассмеялся.
— Ну, хватит.
— Что хватит, мосье?
— Морочить мне голову!
— Честное слово…
— Простите, минутку… Алло! Коммутатор? Дайте мне магазин стандартных цен на улице Реомюр… Да…
— Погодите, мосье…
Он сделал ей знак замолчать, и она залилась слезами.
— Алло… Магазин? Не могли бы вы соединить меня с директором?.. Ах, это вы сами?… Говорят из сыскной полиции… Мы хотели бы получить у вас сведения об одной вашей продавщице… Мадемуазель Франсине Трамбле… Да, будьте любезны… Как? Уже три месяца? Благодарю вас… Возможно, я днем к вам заеду…
Он обернулся к девушке:
— Ну вот, мадемуазель!
— Я бы и так вам призналась…
— Когда?
— Я хотела набраться храбрости…
— Как это произошло?
