С чувством гордости и самодовольствия подъезжал Никеша к своей усадьбе, в коляске четверней, сидя рядом с таким важным барином. Он был уверен, что одно появление такого значительного лица произведет уже сильное влияние и даже наведет страх на его отца, дядю и брата, а его вмешательство в их дело заставит их смириться и уступить. Лестно ему было также показаться на такой высоте пред стройковскими мужиками, которые, по случаю праздничного дня, все были дома и видели путешествие Никеши, кланялись проезжающему четверней серьезному и важному барину, а Осташков, принимая эти поклоны отчасти и на свой счет, с достоинством отвечал на них. Из избы Александра Никитича также увидели этот торжественный поезд.
– Видно, предводитель с ним сам приехал, – сказал Александр Никитич. – Ишь ты, разбойник, как за него вступаются… Подлизеня этакой!.. Да мне что… хоть распредводитель будь… Я в своем добре хозяин… Мне никто не судья…
– Так… люблю!.. – подтвердил Харлампий Никитич. – Что тебе опасаться… Держись за меня: я сам с ним поговорю… Я и полковому командиру не уступал… А у нас за это строго взыскивается… ты не знаешь… Коли он имеет власть нас судить… пускай еще он с Никешки взыщет… за непочтение к родителю… Ты на его пожалуйся… И я тебя поддержу… Вот чем вздумал пугать… Что мне предводитель!.. Меня предводитель еще должен почесть… потому я служил моему государю… получал раны… и заслужил… ты, Ванюшка, испугался, что ли?
– Чего мне, дяденька, из-за вас с батюшкой бояться… Ничего я не боюсь… Что он может мне сделать, хоть бы и предводитель?
– Молодец… Люблю… Ничего не бойся, Ванюшка… и будешь военный человек… Мы и смерть видали, да не боялись… А испугаемся мы предводителя!.. Давай мне, Ванюшка, сюртук! Я пойду с ним познакомлюсь… Я могу с ним познакомиться и поговорить… Что ж?… Могу… Погоди, Никешка, я тебя перед ним отделаю… Давай сюртук…
Харлампий Никитич поспешно оделся и отправился в избу Никеши. Он вошел в нее, никем незамеченный, в ту самую минуту, когда Паленов только что отдал приказание сопровождавшему его слуге позвать к себе всех Осташковых.
Катерина в это время хлопотала с самоваром, а больная Наталья Никитична, с усилием слезши с полатей, чтобы принести жалобу Паленову, с позволения его присела в уголке на лавку.
– Это кто такой? – спросил Паленов, увидя входящего поручика.
– Это дяденька-с… – вполголоса отвечал стоявший около него Никеша.
– Господин предводитель, имею честь себя представить… Поручик Осташков, – говорил Харлампий Никитич, расшаркиваясь. – Позвольте познакомиться… Очень приятно… Я наслышан, вы из военных… Я тоже… одного поля ягода… Позвольте познакомиться… – И Харлампий Никитич протянул Паленову руку.
– Я не предводитель… Я здешний помещик, известный, впрочем, всей губернии, и друг с губернатором… Я Николай Андреевич Паленов… – отвечал он, не подавая руки поручику.
– Очень приятно… Позвольте с вами познакомиться и представить себя… Я поручик Осташков, дядя вот этого разбойника, Никешки… Его надо поучить… что ж вы? Вашу руку… я желаю с вами познакомиться…
– Вы должны были сначала узнать, желаю ли я с вами знакомиться… – отвечал Паленов, начиная горячиться и обиженный смелостью поручика, протягивавшего ему руку. – Я приехал сюда вовсе не для того, чтобы заводить знакомство с пьяницами и буянами, такими, как вы…
– Как вы смеете так говорить!.. Я офицер… поручик… Служил моему государю… Я больной человек… Я ранен… Я могу знакомство вести со всяким… Вы какой имеете чин?… Я сяду…
– Я знакомлюсь, мой любезный, только с людьми порядочными, а вы приехали сюда и только пьянствуете, буяните и ссорите ваших родных… Я вам говорю, что я известен во всей губернии и в Петербурге знаком с самыми важными вельможами… Здешний губернатор со мною дружен и считает за честь все для меня сделать… Советую вам быть со мной вежливее и вести себя посмирнее… Я сумею управиться с вами… Таким буйным людям вы знаете где место… Я приехал сюда не знакомиться с вами, а предостеречь вас и вразумить, чтобы вы жили смирнее, поменьше пьянствовали и не обижали ваших бедных родных… Слышите вы? Уймитесь, а то будет плохо… Мне стоит только сказать два слова губернатору, и вас ушлют отсюда, как человека беспокойного…
– Я в своем имении… Какое вы имеете право мне говорить?… Я ничего не боюсь… Кто вы такой?… Какой ваш чин?… Покажите мне бумагу… Я могу прочитать?… Где ваш ордер?… Покажите мне его… А то я никуда не поеду… Я тебя знать не хочу…
– Я тебе говорю, пьяница, говори со мной вежливее… – закричал Паленов.
– Как ты можешь кричать?… Я офицер… Покажи ордер… Кто меня может взять? Я никуда не поеду? Я в своем имении… Ты мой не начальник… Убирайся к черту… Ступай вон…
Паленов вспыхнул и начинал терять благоразумие; но в эту минуту вошли Александр Никитич с сыном: внимание Паленова, сосредоточенное до сих пор на одном противнике, было развлечено.
– Я с тобой, грубиян, после разделаюсь… – проговорил он, стиснув зубы, и обратился к Александру Никитичу.
