Когда мой мозг в одно и то же время старался ухватить и отторгнуть гнусный смысл ее слов, вот тогда я узнал, что такое сумасшествие. Мотая головой от плеча к плечу и разевая рот в беззвучном крике или в попытке укусить воздух, я попятился в угол комнаты, где медленно осел на пол, яростно молотя кулаками пространство вокруг моей головы, словно боксировал с отвратительным, кишащим в воздухе противником, словно отгонял рой громадных оводов или стаю плотоядных летучих мышей; но я знал, что эти кровопийцы находятся не снаружи, а ВНУТРИ моего мозга и точат его, точат. Они и теперь его точат. Белла, должно быть, позвала на помощь свою новую подружку, содержательницу отеля, но мое безумие превратило их в галдящую толпу растрепанных женщин всех возрастов и комплекций; полуодетые, выставив напоказ свои плотские прелести, они злорадно накинулись на меня, словно там разом сошлись все служанки, которых я соблазнил. И Белла, чудилось мне, была одной из них! Мягкими сильными руками они оплели меня туго-натуго, как пеленают младенцев. Они стали лить мне в глотку коньяк. Я сделался тупым и безучастным. Белла отвезла меня в кебе на Северный вокзал, купила билет, положила его мне в жилетный карман, сказала, в каких карманах у меня хранятся деньги и паспорт, ввела меня в вагон и внесла туда мой багаж, все время изливая на меня невыносимый поток успокоительной болтовни: «Бедный Парень, бедный мой старина, я для тебя не гожусь, я истощила тебя, подумай, как радостно будет оказаться дома, у мамы, и долго-долго отдыхать, подумай, сколько денег ты сбережешь, но ведь нам и хорошо бывало вместе, я ни об одной минутке не жалею, на всем белом свете наверняка не найдется лучшего спортсмена и атлета, чем Данкан Парринг, но прошу тебя, скажи Богу, что мне скоро понадобится свечка, помнишь нашу первую ночь в поезде?» — и так далее, а когда поезд тронулся, она побежала по перрону, крича мне в окно: «Привет милой Шотландии!»
