— Успокойся, Свичнет. С ее стороны это было чисто платоническое увлечение. И оно помогло ее умственному развитию, что видно по почерку, который внезапно становится убористым, прямым и ровным; по написанию слов, которое стремительно приближается к словарным нормам; по разграничивающим записи прямым горизонтальным линиям, которые пришли на смену легкомысленным звездочкам. Но ярче всего ее взросление проявляется в содержании записок. Тут и духовные прозрения восточного мудреца, и аналитическая острота Дэвида Юма и Адама Смита. Слушай же!
<p>16. Александрия — Гибралтар:</p><p><emphasis>горькая мудрость Астли</emphasis></p>Долгие недели меня мучили мысли. Единственным развлечением были споры с Гарри Астли. Он говорит, что я обрету покой, лишь если заключу в объятия его горькую мудрость — и его самого. Я не желаю ни того, ни другого — разве что в яростной схватке. Он говорит, что сильные всегда будут попирать беззащитных, потому что в этом источник их силы. Я отвечаю, что если это верно, то мы должны перестать так жить. Он дал мне книги, где, по его словам, доказано, что это невозможно: «Опыт о законе народонаселения» Мальтуса, «Происхождение видов» Дарвина и «Мученичество человека» Уинвуда Рида. От них у меня болит голова. Сегодня, когда я перевязывала ему руку, он сказал, что год назад овдовел, а потом спросил:
— Ведь вы с Паррингом не состоите в законном браке, правда?
— Как это вы догадались, мистер Астли?
— Прошу вас, зовите меня Гарри.
Его рука почти зажила, хотя большой палец еще плохо двигается — мои зубы оставили круглый шрам у его основания, где они едва не сомкнулись. Он задумчиво сказал:
— Эта отметина у меня навсегда.
— Боюсь, что так, Гарри.
— Могу я считать ее обручальным кольцом? Пойдете ли вы за меня замуж?
— Нет, Гарри. Я помолвлена с другим.
Он спросил, кто мой жених, и я рассказала ему про Свечку. Когда повязка была готова, он сказал, что знаком со многими знатными дамами, включая герцогиню Сазерлендскую и принцессу Луизу Коннахтскую, но не встречал большей аристократки, чем я.
Доктор Хукер сошел с корабля в Марокко, не попрощавшись и не забрав свой Новый Завет. Он дал мне эту книгу, чтобы я обрела покой во Христе, но не вышло. Христос был так же сокрушен всеобщей жестокостью и безразличием, как я. Он тоже с ужасом обнаружил, что в одиночку должен сделать людей лучше, чем они есть. Правда, у него было передо мной преимущество — он мог совершать чудеса. Я спросила доктора Хукера, как бы поступил Христос с моей голодной дочкой и слепым младенцем.
— Христос возвращал слепым зрение, — ответил бедный доктор Хукер, которому явно было не по себе.
— Что бы он для них сделал, если бы НЕ мог вернуть им зрение? — спросила я. — Прошел бы мимо, как дурная самарянка?
