Уныние не давало мне думать о хорошем, Бог, поэтому я не вспоминала о тебе до сегодняшнего утра. Меня разбудил шум, словно от сильного дождя, и я лежала, раздумывая, как он освежит салат для Мопси и Флопси, как я вскоре буду завтракать вареными яйцами, почками и копченой рыбой, а ты будешь хлебать свое пойло с пузырями, как мы потом пойдем навещать и лечить бальных зверюшек в нашей лечебнице. Пронежившись много минут в довольстве и покое, я открыла глаза и увидела подле себя пятки Парринга, а в щелях жалюзи, — солнечный свет. Я сообразила, что звук, похожий на шум дождя, исходит от эвкалипта, который растет возле отеля; его твердые глянцевые листья от ветра колотятся и шаркают друг о друга. И все же спокойное довольство не улетучилось. Воспоминание о тебе отогнало прочь ужас и слезы, потому что ты умнее и лучше, чем доктор Хукер и Гарри Астли, вместе взятые. Ты никогда не говорил, что жестокость к беспомощным — это хорошо, или неизбежно, или несущественно. Когда-нибудь ты объяснишь мне, как изменить то, о чем я не могу даже написать, — стоит начать, и слова станут ОГРОМНЫМИ, гласные исчезнут, чернила размажутся от слез.
Раздался стук в дверь, и мне сказали, что бачок с кипятком стоит в коридоре. Я не брила Парня с самой Александрии и решила наконец-то этим заняться. Вскочила на ноги, живо умылась и оделась, проложила полотенце между его головой и подушкой, намылила ему лицо. Оказалось, это гораздо легче делать, когда он лежит наоборот. Он молчал и не открывал глаз, но я знала, что ему приятно, ведь он терпеть не может бриться сам. Соскоблив щетину, я напомнила ему, что сегодня отправляется пароход в Глазго через Лисабон и Ливерпуль, что на нем плывет мистер Астли и что он предлагал заказать нам каюту. Все еще не открывая глаз, Парень сказал:
— Мы отправляемся в Париж через Марсель.
— Но почему, Данкан?
— Раз даже такая ворюга-шлюха, как ты, не хочет выйти за меня замуж, только Париж и остается. Отвези меня туда. Передай меня с рук на руки мидинеткам[20] и зеленой малютке-фее, а там выходи за кого хочешь — хоть за англичанина, хоть за американца, хоть, ха-ха, за грязного русского.
Парень стал намного веселей с тех пор, как решил, что из нас двоих исчадие ада не он, а скорее уж я. Я сказала:
— Но Данкан, нам не на что будет жить в Париже. Денег у меня только на обратный путь.
