Я подумала, что странное словечко «угрохайте» означает просто «уложите его спать», вышла и вижу — Данкана нет! На столике стояли четыре пустые рюмки из-под зеленых малюток-фей, ко мне подскочил официант, которому не было заплачено, но Парень мой испарился.
Я вернулась к Милли. Она налила еще по чашечке кофе и спросила, где я познакомилась с этим мужчиной и почему я путешествую по Парижу почти без багажа. Я объяснила. Выслушав, она сказала:
— Очень умно было с вашей стороны, милочка, провести приятный долгий медовый месяц с другом прежде, чем вы выйдете замуж за достойного человека. Слишком многие бросаются в замужество, совершенно ничего не зная о том, что им предстоит отдать и получить. Но этот Парринг явно уже выжатый лимон. Вы будете гораздо лучшей женой своему мужу, если теперь испробуете некоторое разнообразие.
Этот отель, объяснила она, того сорта, что лондонцы называют публичными домами: посетители-мужчины платят здесь за парьбу с совершенно незнакомыми женщинами в течение часа или того меньше. В Британии публичные дома запрещены, но во Франции любая здоровая и разумная девушка может получить разрешение на такую работу или поступить в легальное заведение вроде того, где я нахожусь.
— Как это незнакомые люди так быстро спариваются? — спросила я изумленно, и она ответила, что многие мужчины предпочитают незнакомых, потому что не могут спариваться с теми, кого хорошо знают. Большинство ее посетителей — женатые люди, а у некоторых есть еще и любовницы. Получается, что я как раз была Парню любовницей, хотя в Париже они называются мидинетками.
— Наверняка он кого-то себе нашел, пока там сидел, — сказала она. — Заведения постоянно несут убытки из-за непрофессионалок; если бы не любовь к своему делу, я бы давным-давно ушла на покой. Не думаю, что вы захотите остаться здесь навсегда, но многие брошенные женщины зарабатывают у меня достаточно, чтобы вернуться к Богу.
— Но не к моему Богу, — заметила я.
— Конечно нет, милочка. Я о католичках говорю.
Тут ворвался Парень. Он был в одном из своих диких состояний и потребовал разговора со мной наедине.
— Бы этого хотите, милочка? — спросила Милли.
— Конечно! — ответила я.
С очень сухим выражением лица она отвела нас наверх, в эту прелестную комнатку, и там сказала (Парню):
— Из уважения к вашей подруге я не требую платы вперед, хотя это у нас принято; но если она каким-либо образом пострадает, вам придется заплатить столько, что не приведи Господь.
Это было сказано очень французским тонам.
