- Ох-хо-хо! - радостно закричал он. - Да иди же сюда, иди! Чего боишься?.. Вот ты какой, гуляка!.. - сказал он, когда наш герой приблизился. - Ну, какую даму подкарауливаешь? - и захохотал. Молоденький офицер, высунувшись из-за экипажа, скалил зубы в улыбке. Слава Богу, граф был в расположении. Рассказывай, рассказывай, ну...
- О чем же, ваше сиятельство? - с трудом выговорил Авросимов.
- Я теперь моциону без тебя и не мыслю, - сказал граф. - Каков ты! Весь в тайне... Ну почему это я тебя встречаю?.. А я-то думал: ну перепутает рыжий этот - где добро, где зло... вяжи его тогда.
- За что ж меня вязать? Я, ваше сиятельство, стараюсь, всегда всё, что ни прикажут, в точности, чтобы угодить...
"Господи, спаси и защити!.."
- А вязать, вязать тебя, злодея! - засмеялся Татищев. - Да не вязать, а в железа! Хочешь?.. Не хочешь? То-то, любезный. А скажи-ка мне, любезный, почему это в глазах твоих не вижу дерзости? Притворяешься? Или смирный ты?..
- Не знаю, - протянул Авросимов с удивлением, но без прежнего ужаса.
- Где же дама твоя?
- Не пришла-с, - облегченно выдохнул наш герой, впервые видя такое настроение у графа и радуясь, что разговор складывается легкий, почти приятельский. - Напрасно жду-с...
Граф снова засмеялся, молоденький офицер с почтением вторил ему из темноты, у Авросимова совсем отлегло.
"Не боюсь, не боюсь! - подумал он, ликуя. - Не боюсь, да и все тут!"
- А что это, ваше сиятельство, места для моциону какие ищете? Тоже небось дама? - спросил он, осмелев.
- Цыц, - сказал граф. - Всякий сверчок... знаешь?
- Знаю, - сказал Авросимов покорно.
"Бог милостив ко мне, - подумал он. - Честь это али что другое?"
- Отчего же все-таки, - сказал граф, - именно ты мне встречаешься, а не кто другой?
- Оттого, ваше сиятельство, - с почтением ответил наш герой, - что природа, верно, так определила, не иначе. Я и сам этому удивляюсь, а понять не могу...
- Вот мы сейчас с тобой возле крепости ходим. Чего нам надобно в сем зловещем месте? - Граф засмеялся: - Уж не подкоп ли ты умышляешь?
Матушка, ваш рыжий сын с самим военным министром так запросто беседует, и ничего. Вот офицер из-за кареты выйти боится, а ваш сын под высокой куртиной отвечает без промедления на все вопросы графа. Нет, ваше сиятельство, не подкоп, ничего такого... Ничего, никогда, никому, нитаковаго... Уж ежели чего - так это все Филимонов!
- Хорош, хорош, - сказал граф милостиво. - Я за тобой, любезный, посматриваю. Хорош. Исполнителен. Смирен. От тебя польза... Я ведь читал твое донесение. Доволен...
- Да что вы, ваше сиятельство! - воскликнул Авросимов, захлебываясь. - Так мелочь какая-то, сущие пустяки-с...
Вся февральская ночь в эту минуту начала опускаться на Авросимова, мягкая и душистая, словно елей. Ветер утих. Будто соловьи ударили с разных сторон свои восторженные гимны. Граф погрозил ему пальцем шутливо и сказал на прощание:
- Чаю я, не миновать тебе Владимира носить, любезный...
Наш герой почувствовал головокружение при этих словах. Тем временем граф удалился, и вскоре черный экипаж исчез во мраке.
Пение соловьев продолжалось. Крепость стояла притихшая. Видимо, полковник-злодей спал на жесткой своей кровати, потеряв всякую надежду.
У знакомых ворот на Мойке наш герой, полный ликования, нежданно столкнулся с господином в богатой шубе.
- Я от Филимонова, - сказал тот вполголоса. - Суббота остается?
Авросимов засмеялся.
- А вы ступайте к Филимонову, - сказал он, отстраняя господина, - да у него и спрашивайте.
- Извольте задаток, - не унимался тот. - Без денег какая же работа? Филимонов велел передать: мол, давать приходится туда-сюда... Вы же об том сами знать должны... Пожалуйте задаток... Нет уж, позвольте... Уж вы сначала дайте...
- Да не дам я! - крикнул наш герой, оглядываясь, ибо граф мог вполне очутиться и здесь. - И не позволю!..
- Да я Филимонову буду жаловаться! - предупредил господин. - А вы неблагородно поступаете, ежели хотите знать! Так нельзя, чтобы договориться, а после...
Но Авросимов уже не слушал. Господин, натурально, исчез. Впереди горел фонарь над входом в знакомый флигель, знаменуя начало новых событий.
16
Теперь давайте-ка отвлечемся от нашего героя, как он входил в тепло и сытость, а полюбопытствуем на неугомонную родственницу пленного полковника, не знающую покоя ни днем, ни ночью, ибо она в эту самую минуту, дождавшись возвращения графа Татищева из ночной прогулки, была звана молоденьким адъютантом в кабинет к военному министру. Просидев в ожидании больше двух часов, она никак не верила, что граф так просто ее примет, однако вошла к нему, сохраняя достоинство, с высоко поднятой головой, поигрывая родинкой, и только чрезвычайная бледность выдавала ее состояние, что не укрылось от проницательного взора графа.
