Но Авросимов, напрягшись весь, медленно поднял ее над головой, отчего она страшно взвизгнула, стала выгибаться вся, и, видимо, пальцы его ослабли, разжались, и она со всей этой немалой высоты рухнула на пол.
- Ой! - закричала она. - Убил! Убил!..
Наш герой махнул рукой и вразвалку направился прочь. "Убил!" - неслось следом, но никто не бежал на помощь к Мерсинде, что, может быть, было и кстати, ибо никто не помешал Авросимову упасть на чью-то шубу и провалиться в небытие.
...Авросимов проснулся вскоре как от толчка. Он вскочил на ноги, чувствуя глухую боль в голове и слыша, как в зале, перебивая друг друга, нехорошо так бранятся его сотоварищи.
О чем они?
Нет, милостивый государь, вы бы лучше не вопрошали так, по-пустому, а поставили бы себя на место нашего героя, раздираемого любовью и всякой чертовщиной, которая со вчерашнего дня сушит ему голову. Когда на месте мирно веселящихся фигур вы застаете ожесточение и желание какого-то оправдания неизвестно перед кем, каково-то вам, милостивый государь? И здесь вы встречаете суд, и здесь, изволите ли видеть, вам задают вопросы с гневом, пристрастием и насмешкой. А вы всё утверждаете себя, хоть и тщетны ваши усилия, как тот злодей - перед лицом Комитета.
Вот как вошел в залу Авросимов, глядя с недоумением на своих недавних друзей, стоящих друг перед другом с видом молодых петухов, утверждающих свои права.
- Оставьте меня, господа, - сказал гренадерский поручик совершенно трезво. - Здесь не место и не время обсуждать мое поведение. Тем более что и у вас рыльца в пушку...
- Потрудитесь выбирать выражения, сударь! - прикрикнул молодой человек с оттопыренными красными ушами.
- О чем они? - спросил Авросимов у Бутурлина, но кавалергард отмахнулся от него.
- Господа, - миролюбиво сказал он товарищам, - о какой смелости идет речь? Я забочусь о собственной чести. Мое - это мое. Мы же прелестно веселились. Оставьте поручика...
- Фу, позор какой! - засмеялся офицер, который миловался в начале вечера с Дельфинией, а именно - Сереженька. - Вы, Бутурлин, напрасно им все это объясняете... Они же притворяются... Я, дак, палил, например, в самую гущу... А что? Или вот, когда мы князя Щепина вязали на площади, даже он меня оправдал... Он мне сказал: "Вот я бы, к примеру, тебя вязать не стал бы... Я бы тебя - саблей... А ты великодушен, черт!" ...Сроду не забуду, как он это сказал. Ведь промеж нас - одно рыцарство должно быть, понятия чести...
- Ну, пошел выворачиваться! - засмеялся со злостью гренадерский поручик.
- Какие ж такие планы у него, - спросил Бутурлина Авросимов, - что он муки-то за них принимать должен?
Бутурлин сразу понял, кого имеет в виду наш герой, поморщился, что его отрывают от спора, потом засмеялся и сказал:
- Ах, да что там за планы? Тщеславие одно... А ради чужого тщеславия кому умирать охота? Даже государю...
- Не касайтесь государя! - крикнул молодой человек с красными ушами.
- Когда государь был великим князем, - спокойно, с легкой улыбкой на устах сказал гренадерский поручик, - мне довелось в охоте его сопровождать...
Авросимов побледнел ввиду такой новости, губы у него пересохли, ему даже показалось, что он видит перед собой государя, шагающего по высокой траве в кожаном камзоле, высоких ботфортах, с мушкетом в руках.
- ... Подстрелив кабана, - продолжал поручик неторопливо, - и будучи в расположении, он, смеясь, заметил окружающим его, что разница между положением царя дичи и царя человеческого лишь в том, что за этим бегать надо, а тот сидит и дожидается, когда его прикончат...
- Не верю! - захохотал Сереженька.
Все зашумели. Поручик махнул рукой и выпил вина. Авросимов, ступая как по иглам, приблизился к нему и спросил тихо:
- Сударь, как это вы об государе говорите?
- А что? - скривился поручик. - Или я не волен говорить, что мне заблагорассудится? - и снова выпил.
- Да перестаньте, господа, - сказал Сереженька.
- Господа, - сказал Бутурлин, - карты ждут.
Вист продолжался. У нашего героя шумело в ушах и пальцы дрожали. Он опустился на ковер и стал пить, как вдруг гренадерский поручик, уже изрядно хмельной, неожиданно приблизился и спросил, теребя усики:
- Кто вы такой, чтоб меня судить?
- Да это не я, - сказал Авросимов. - Это они вас за то, что вы к бунтовщикам симпатии высказывали...
- Я? - скривил губы поручик. - А знаете ли вы, что я семь суток Пестеля в Петербург конвоировал, имея, представьте, указание - стрелять, коли что... Ага... Вот так сидел с ним... - и он опустился рядом с Авросимовым и прижался плечом к его плечу. - Вот так сидел...
- А он ничего?.. - спросил наш герой с присущим ему любопытством. - Не намеревался чего?..
Он заглянул в стеклянные глаза поручика, и они показались ему выразительными как никогда.
