Она уселась в кресло напротив, жестом предложив ему сделать то же самое, и засмеялась, хотя глаза ее сохранили при этом прежнее печальное выражение, что усугублялось синевой страдания, обрамляющей эти удивительные, как ему казалось, глаза.
Вам, наверное, не так уж трудно вообразить себе эту сцену, ибо в вашей жизни, я уверен, бывало подобное, когда вы тоже торопились к предмету вашего благоговения и, наконец, встречались с ним, и дух у вас захватывало. Ну тут фраза за фразой, часто многозначительные, но по сути всякие пустяки, и, конечно, вы были скованы робостью и чувствовали себя неловко, покуда присматривались, приговаривались друг к другу, еще больше восхищаясь и сдерживая безумство.
Но что касается нашего героя, вы, наверно, заметили, как он сказал свою первую фразу в манере, нам непривычной, и это следовало бы отметить, оценить в нем и не считать бестактностью или, пуще того, наглостью.
Он смотрел на нее открыто, не дерзко, со счастливой грустью взрослого человека, капитана, открывшего к концу жизни свой остров в безмерном океане.
Не знаю, что обуревало ее в этот момент, но она сказала просто и не чинясь, как старшая сестра:
- Я вижу, что вы достойный человек. Мы с вами не дети. Давайте отбросим светские условности. Будем говорить прямодушно, как давние добрые друзья.
Он слегка наклонил голову в знак согласия, и она продолжала:
- Поверьте, что желание видеть вас - не каприз плохо воспитанной дамы. О, нет, нет!.. Мне стоило большого труда пренебречь положением, предрассудками моих родных и знакомых, преследуя вас (она засмеялась), ставя и вас, быть может, в неловкое положение (она помолчала, словно давала ему возможность опровергнуть ее), интригуя вас и вашего слугу своими молчаливыми визитами... Пусть навсегда останется тайной причина, побудившая меня домогаться встречи именно с вами... (брови у Авросимова взлетели). Почему я выбрала вас... (он вздрогнул) ах, не все ли равно. Я хочу знать только одно: расположены вы меня выслушать со вниманием, готовы ли быть мне другом...
Тут она замолчала, вглядываясь в лицо нашего героя, искаженное муками. Звуки ее речи, первоначально показавшиеся ему пленительнейшей музыкой, постепенно привели его в состояние крайней возбужденности, так что он даже и половины смысла уже не мог уловить, а весь напрягся, как перед прыжком через пропасть.
Навряд ли были тому виной некоторые высокопарность и неопределенность, с которыми она к нему обращалась: он этого и не замечал вовсе. Но, подобравшись весь, жаждал, как воздуха, продолжения ее речи, о чем бы она ни говорила.
- Мне показалось, что вы чем-то взволнованы, - сказала она, - неужели слова мои привели вас в такое состояние? Уж лучше бы я говорила с вами о чем-нибудь другом...
- Да нет же, - выдохнул он с усилием, - вы говорите, приказывайте... Я на все готов.
- Зачем же приказывать, - засмеялась она. - Я просить вас должна, то есть я просить могу, и не больше... Но прежде чем просить, я хочу спросить вас... Не жалеете ли, что посетили меня?
Он посмотрел на нее с восторгом и тут впервые увидел родинку на ее щеке, и к тому же весьма приметную. "Ангел! Ангел!" - вздумалось крикнуть ему, но сдержался.
Она снова засмеялась, удивленная его пылом. Встала. Срезала нагар со свечи. Накинула на плечи платок.
Авросимов следил за каждым ее движением неотступно.
- Чем же вы там у себя занимаетесь? - неожиданно спросила она.
- Пишу-с, и только, - с охотой доложил он.
- И не трудно?
- Да отчего же? Вот только успевай...
- Это же заставляет страдать, - сказала она. - Все эти разговоры несчастных людей...
Ее сочувствие к злодеям не возмутило его.
- Натурально, человека жалеешь...
- А безвинные-то как же? - спросила она. - Разве вид их не вызывает сострадания еще большего?
- А безвинных нет, - вздохнул он. - Все виновные. То есть они стараются представить себя безвинными, но разве это возможно, когда все на ладони и все доказательства к тому...
- И они рассказывают, что да как? - спросила она со страхом. - Где бывали, что делали, с кем встречались?..
Ему стало жалко ее.
- Кто как, - пояснил он. - Одни рассказывают, другие молчат... Да ведь разве утаишь?
- Молчат? - удивилась она. - И такие есть?.. Кто же? Кто?
- Да вот полковник Пестель, например, - сказал Авросимов хмуро, но прежнего ожесточения не ощутил.
- Пестель! - вскрикнула она и всплеснула руками, но тут же спохватилась, засмеялась вкрадчиво: - Интересно, ну и как же он? Молчит?.. И ничего?
- Да стоит ли об этом? - начал было наш герой, видя, как она переживает при упоминании всех этих несчастных, всей этой истории...
- А вы в деньгах не нуждаетесь? - вдруг спросила она.
Он не знал, что и отвечать на подобный вопрос. Он посмотрел на нее: она покраснела и старалась ладонями прикрыть щеки. Затем снова потянулась к свече, хотя и нагара-то никакого не было.
