– Вы умная женщина, снимаю шляпу. – Генрик чуть склонил голову.
– Просто мне Дед когда-то сказал, что границы проектирования определяются моралью. И человеческой жизнью. Он действительно так считал?
– Да, именно так и считал. На том и стоял, исторически принадлежа к группе, которая заявила такую норму.
– А что заявила другая сторона? – поинтересовалась Иванна, чувствуя, что узел в груди если не развязался, то хотя бы стал не таким тугим.
– Что границы проектирования определяются мощностью метода. И больше ничем. Последствия их нормы вы улавливаете? Сообщество разделилась и разошлось – физически, идеологически и территориально. Раскол прошел даже по семьям. На протяжении ряда лет случилось до десятка самоубийств. Но никто не вынес сор из избы. Ушедшее крыло диверсифицировалось, погрузилось в такую тень, что только Эккерт, похоже, знал, кто – какой человек или какая группа – в настоящий момент определяет сейчас у них стратегические направления. Вы удивитесь, но, похоже, этого не знает и Ираклий. Там у них на каждом этаже иерархии плотные фильтры стоят.
– Значит, они и есть белые мотыльки. Кто их так назвал?
– Они сами так себя называют. Жаргон, как бы не всерьез. Белые мотыльки – невзрачные, прозрачные, почти невидимые…
– Анонимные.
– Что? Ну да, анонимные совершенно. Что вы там увидели?
Иванна смотрела в окно. За окном никого не было, но последние несколько минут она чувствовала чей-то взгляд. Паранойя. «Если я сойду с ума, попрошусь в саранский госпиталь для ветеранов войны, – уныло подумала Иванна. – У меня там знакомые есть».
Генрик снова начал говорить, и она пропустила начало фразы.
– Кто знает о них… Предупреждают о недопустимости передачи какой-либо информации третьим лицам. И о санкциях за нарушение договоренности.
– Это что, документ какой-то? – спросила Иванна.
– Это происходит в разных формах. Есть рядовые исполнители, которые не имеют представления о проекте в целом и обслуживают какую-либо его часть. Там многое зависит от того, каков уровень эксклюзивности. Например, у человека могут купить его авторские права. С теми, кто знает больше, все происходит в форме устной договоренности. Так произошло со мной – после смерти Эккерта они почувствовали себя спокойнее, но понимали, что остался я, вечный его собеседник. Так поступают со всеми теми, кто участвует в финансировании работ. А это, как правило, очень влиятельные и богатые люди во всем мире. Вы представить себе не можете, как важно богатым и очень богатым людям вкладывать деньги в социальное и гуманитарное проектирование. Как им важна игра и тайна. У них же после первых десяти миллионов что-то с головой происходит. Они начинают желать изменить мир. Идеалисты…
Иванна снова задумалась. Что там писала маме Маша Булатова? «Нельзя играть на идеализме сорокалетних состоятельных мужчин…» Что-то в таком роде.
– И что же, людям так и говорят – мол, мы вас убьем? – вынырнула она из потока мыслей.
– Да нет, конечно. Интеллигентно намекают на дисквалификацию в клубе влиятельных и избранных людей. Это ж страшнее смерти! В общем, все было хорошо, пока в начале девяностых годов прошлого века не случилась одна штука – может, и не заметная для постороннего глаза, но Эккерт заметил ее и сказал что-то вроде «перешли границу». Они стали работать с головами.
– Как Дед это понял?
– Ну, Иванна, вы забыли свое детство. Забыли, что у него были свои способы мониторинга. У Густава Эккерта имелась программа социально-антропологических экспедиций в восьми европейских странах, включая Россию и Украину, и он на них денег не жалел. Именно в конце восьмидесятых – начале девяностых произошла резкая массированная подмена живого гибкого сознания, способного осваивать мир, в том числе (и это был большой ресурс человечества) способного выживать в неопределенных ситуациях, на… на что бы вы думали? На матричные и фасеточные схемы, в которых нормативно прописаны базовые поведенческие реакции, нормы потребления и стандарты качества жизни. Вот так! Внешне-то как будто ничего не произошло. Но люди потеряли свой главный механизм защиты идентичности. Личность умерла. Теперь стало возможным вынимать из сознания одно и вставлять другое. И вместо людей появилась гигантская биомасса, прошу прощения. Эккерт тогда сказал: «Все плохо, дальше некуда». Больше он со своими небольшими образовательными проектами противопоставляться им не мог. Тогда он и закрыл школу. Потому что противники перешли все границы, и сила была на
– Вы уж совсем их демонизировали, – покачала головой Иванна. – Даже не знаю, как к этому относиться…
