Потом я осознала, что вижу перед собою лицо Смирнова, и слишком близко почему-то. Я несколько раз открыла и закрыла глаза. Это должно было помочь сообразить, в чем же дело. Я почувствовала руки Смирнова, крепко сжимающие мне плечи.
– Вам уже лучше? – спросил он.
Я осмотрелась. Согласна, что видок у меня был, наверное, не самый сексапильный. Однако у меня хватило характера передернуть плечами.
– Отпустите меня, пожалуйста, – сказала я и удивилась тому, как слабо прозвучал мой голос.
– Пока не отпущу, вы можете упасть, – дружелюбно произнес Смирнов и, взяв меня под руку, повел из комнаты на кухню.
На кухне я тяжело опустилась на табурет, и тут-то меня прорвало. Я разрыдалась.
Смирнов суетился вокруг со стаканом воды, с каким-то несвежим полотенцем. Я попросила сигарету и, слизывая слезы, стекающие со щек, еле-еле прикурила ее. Руки у меня не дрожали, а просто тряслись. Про тушь я вспомнила, только когда вытерла слезы и на пальце заметила черную полосу от нее. Я положила сигарету в блюдце, стоящее на столе. Нельзя так распускаться, Оля.
Короче говоря, я оказалась внезапно не в форме. Между прочим, было от чего.
Когда я немного успокоилась, Смирнов, присев передо мною на корточки, приступил к своей работе.
– Вы договаривались на встречу сегодня с Еленой? – спросил он.
Я отрицательно покачала головой.
– Просто так пришли? – уточнил он.
Я кивнула.
– Давно ли вы были знакомы с ней? – спросил наконец Смирнов, и слезы снова потекли у меня из глаз.
– В-в-вчера-а, – сумела еле слышно выдавить я.
– Познакомились только вчера, – констатировал Смирнов.
Я опять замотала головой. Что интересно: и слезы текли, не спрашивая моего разрешения, и голова неожиданно включилась и заработала. Я подумала, что если скажу, что познакомилась только вчера, то придется еще объяснять и подробности. А это было бы нежелательно. Точно, заподозрят, что я с Маринкой соучастница…
– Не понял вас… – Смирнов наклонился и постарался заглянуть мне в глаза. Они были полны слез, и, кроме них, вряд ли бы он сумел разглядеть что-то еще. Поэтому я и не сопротивлялась. Пусть смотрит, следопыт.
– Вчера я заходила к Лене… – сказала я, словно продолжая начатую фразу, и без интонаций закончила: – Мы пили чай, болтали…
Я зашмыгала носом и попросила принести мою сумку из коридора. Пока Смирнов бегал, я немного отдышалась.
Я выудила из сумки косметичку, подправила, что было можно в таких условиях, достала свои сигареты. Смирнов тут же вынырнул с зажигалкой.
– Спасибо, – поблагодарила я его и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.
Я себя почувствовала лучше.
– В какое время вы вчера были здесь? – спросил меня Смирнов.
Я пожала плечами, подумала.
– Где-то, наверное, с трех до пяти, – неуверенно ответила я. Все вчерашние события никак не хотели четко вспоминаться.
– Ее что-нибудь волновало, огорчало, она была замкнута… – заперечислял Смирнов.
– Нет, что вы, – я опять чуть не всхлипнула, но сдержалась, – наоборот. Мы весело болтали.
– О чем?
– О разном, – я подняла на него глаза, – обычные разговоры. В общем-то ни о чем, но было интересно.
Смирнов встал, пододвинул свободный табурет ближе ко мне и сел на него.
– Вы хорошо были с ней знакомы?
– Да так, просто знакомые. Иногда встречались…
– Вчера встретились случайно или заранее договаривались?
– Случайно, наверное. Она шла с работы… так и встретились, – сказала я половину правды и опять посмотрела на Смирнова. Он, похоже, спокойно проглотил то, что я ему предложила.
– Сегодня пришли тоже случайно? – проявил он настойчивость.
Я кивнула.
– Шла мимо, решила зайти, купила торт…
– Ну что ж, Ольга Юрьевна, – Смирнов встал, и я почему-то испугалась его резкого движения, – нам с вами, очевидно, придется еще разок встретиться. Продиктуйте свой адрес, пожалуйста.
Я продиктовала и наконец спросила:
– А… она сама или…
Смирнов внимательно посмотрел на меня.
– Пока нельзя сказать определенно. Экспертизы еще не было. Однако кое-что наводит на мысли…
– Что вы хотите сказать?
– У нее рана в затылочной части головы. Трудно предположить, что, если человек решает покончить счеты с жизнью, он падает от этого в обморок. Нет предсмертной записки, а это важно. Само положение тела очень необычно для суицида… Ну и по мелочам кое-что. Однако еще раз скажу: экспертизы пока не было.
– Значит, нельзя пока узнать и когда это случилось? – спросила я.
– Почему же нельзя? Приблизительно это уже ясно. Смерть наступила в десять часов утра. Плюс-минус пятнадцать минут.
– Вы можете определить это так точно? – удивилась я.
– Да, соседка видела Елену без пятнадцати минут десять, а пятнадцать-двадцать минут одиннадцатого – это предельный срок для такого состояния крови и тела…
Я вздрогнула.
– Извините, – тихо пробормотала я, – можно я пойду?
– Конечно, – согласился Смирнов, – я позвоню вам домой или на работу, когда вы мне понадобитесь.
Я кивнула, встала с табурета, взяла свою сумку и пошла в коридор, стараясь даже периферическим зрением не замечать комнату с Леной, лежащей на полу.
Смирнов открыл входную дверь.
– До свидания, – сказал он.
– Да, – ответила я, – до свидания…
