– Да ничего с ним не случилось, просто эта сволочь придерживает заезд! – со страшной обидой пробулькал пан Эдя, и все отреагировали одновременно.
Из-за воплей не слышно было рупора, но кони вышли на прямую, и каждый мог видеть их собственными глазами. Химена финишировала в отрыве, Виола впереди кучи лошадей. Полонез закончил заезд последним, проиграл добрые десять корпусов. Толпа ревела и свистела.
– Давайте отодвинемся, а то ну как станут снова бутылками швыряться, – предостерегающе сказал Юрек. – У меня есть Химена, но если Ровковича не ссадят до конца сезона…
– Почему бутылками? – поинтересовалась Моника Гонсовская.
– А так когда-то уже было. Тогда фавориты отпали, пришел какой-то страшный фукс, и народ потерял терпение. Вопили и грозили кулаками в сторону директорской ложи. Пан Шимон, личность престарелая, светлая ему память, встал тогда у окна и показал жестами, что мы, дескать, тоже проигрались. Жесты были восприняты как издевательство, и в окно полетели пустые бутылки от пива. Выбили стекла, к счастью, вся комиссия тогда сидела у монитора, а не в креслах, поэтому человеческих жертв не было. Толпа стала напирать на двери, а те, кто посильнее, выбирали кресла, чтобы ими драться. Даже вызывали по рупору милицию на помощь. Оказалось, что бунт дальше низов не пошел, на второй этаж не перекинулось, но с того дня техническая комиссия ведет себя мягко и осторожно…
Кошмар быстро прекратился, потому что комиссия выразила протест, это было вывешено на табло и высказано в мегафон. Еще пару минут все спорили, кто выступил с этим протестом, комиссия или жокей, потому что Ровкович, съезжая с дорожек, поднял руку.
– Что-то там с ним сделали, – предполагал Вальдемар. – По башке ударили или что, но старт он принял сразу, а потом стал отставать.
– Никаких штучек не было, – решительно протестовал пан Здись. – Я все время на него смотрел.
– Может, подпруга лопнула?
– Тогда жокей слез бы, а он ехал до конца!
– Он притворяется, специально придержал коня, а теперь боится дисквалификации…
– Да, они такие пугливые, вы же знаете.
– Снимут четверку.
– Тогда Виола будет шесть-один!
– Шесть-один – это целое состояние, – с запалом объявил пан Здись.
– Сто миллионов, – ехидно подсказала я. – Пока что пришло четыре-шесть…
– У меня обе есть, – сообщил Юрек. – Но что-то должны сделать, раз объявили протест, только не знаю, кого они выкинут.
– Я проиграла, – изумленно сказала Моника Гонсовская. – Вы были правы, надо ставить третью сторону треугольника, но с этой лошадью определенно что-то случилось. Он так выглядел, словно внезапно страшно захотел спать. Я спущусь, посмотрю поближе…
Техническая комиссия решила вопрос полюбовно. Заезд не отменили, просто дисквалифицировали Полонеза, что встретило полное одобрение народа. Возврат ставок спасал деньги.
– Ну и привет, – сказала Мария. – Выигрыши объявят послезавтра.
– Но квинта будет страшная, – с восторгом восклицал пан Здись. – В квинте нет возвратов?
– Факт, – подтвердил Вальдемар. – Только квинты вовсе не будет. И посмотрите, я так хорошо начал…
– И последовательность будет колоссальным выигрышем… – начал пан Здись.
– Прекратите, не то я стану выражаться, – пригрозила я. – Какая последовательность, откуда у вас тут последовательность, возврат ставок за Полонеза – двадцать тысяч, посмотрите – двадцать тысяч козьих орешков…
– У нас ведь еще возвраты, – объявила Мария. – Пока мы ни одного триплета не проиграли. Метя, отрывай эти купоны. Нет, погоди, этот мы выиграли, мы заканчивали его Хименой.
Последовательность подсчитали, двенадцать тысяч, триплет все еще был недостижим. Я схватила Метю за руку и потащила его вниз.
– У меня вся жизнь отравлена этой опекой над тобой. Будешь делать все то же, что и я, потому что мне уже терпения не хватает. Или я не могу ставить как человек, или вся нервничаю, не пристукнул ли кто тебя!
Метя не протестовал, забота о его жизни доставляла ему явное удовольствие. Пятый заезд был наградным, именным, шли шесть лошадей, из которых ставить можно было на двух, Варраву и Стояна. Остальных словно не существовало. Оба фаворита отличались так, что не могли проиграть, и у меня кожа мурашками покрывалась при мысли о том, что я снова должна буду впихивать деньги в этих железных фаворитов. В нормальной ситуации как Сарновский, так и Бялас должны были бы остаться сзади, но поскольку по непонятным причинам они едут честно, нельзя рассчитывать на то, что они придержат лошадей.
Прежде чем вернуться наверх, я успела этого злосчастного Метю потерять. Тупорылый тип все время крутился около него, и это меня дополнительно напугало. Я бросилась к Ярковскому, решительно протестуя против возложенных на меня обязанностей, где-нибудь в другом месте – ради Бога, могу с него глаз не спускать, но уж не здесь! Старший комиссар на бегу меня успокоил, что за Метей следят очень старательно, и пропал в густой толпе. Мне ничего другого не оставалось, как только идти на свое место и ждать Божьей милости.
Метя сидел в своем кресле, отчего мне стало так хорошо, что я даже его не выругала. Вернулась Моника Гонсовская.
