– А он подслушал Сарновского, – не выдержал Куявский. – Они в тачке болтали, он подкрался, и теперь все знают, что Йонтек сидел с типом, которого присылает Василь. Дерчик его морду узнал. И номер тачки записал. А это был единственный раз, когда тип на своей приехал…
– А как обычно? На чужой приезжал?
– С кем-нибудь или на такси…
– Болек, не виляй, говори как следует! – потребовала Мария. – Что там случилось после этого Дерчика?
– А мы рассердились, – ответил Куявский с мрачной решимостью. – Забастовали, значит. Никто гроша ломаного не возьмет и поедет так, как кони пойдут. Точка, аминь. Мы с прошлого воскресенья попробовали, собрались вместе, Тимек с Йонтеком пришли, я был, Адам с Генеком, Ендрек, Томаш, хуже всего Владеку было, потому что он у них был на ставке, но он тоже решил включиться. Не будет больше так, чтобы нас убивать, мол, чуть что не так – пшел вон и говорить не о чем. Слепой Лелек еще рыпался, что, дескать, это не они, что это Василь, ну и что с того, тем более – получается, Василь на все стороны душит, а через ломжинских и сам еще… Хватит!
Мы все поняли, невзирая на отрывистый и путаный рассказ.
– И поэтому они попробовали другие методы? – угадала Мария. – Не хотите денег, так нате вам, мы вам коней усыпим?
– Вот именно! – подтвердил Болек и подбородком показал на Янчака, который сразу же встряхнулся. Он открыл рот, потом закрыл снова, и видно было по всему, что с голосом у него трудности.
– А откуда вы их вообще взяли, пан Вальдек? – спросила я.
– Болека я подобрал на бегах, он уже был хорошо поддатый, ясное дело, сам ехать не мог, и меня попросили, чтобы я его взял. Он сидел наверху и не хотел выходить. А этот привязался по дороге, около боковых ворот. Выскочил из-за кустов, махал руками, как ветряная мельница, говорил, что за ним гонятся, но я не понял кто.
– Кто за тобой гнался?
– Слепой Лелек, – пробормотал Янчак. – И какай-то чужой… Потому что я того…
Нам не сразу удалось узнать, чего именно «того».
Янчак замолчал и немного постучал зубами. Я попробовала подытожить услышанное.
– Дерчик грозился рассказать все, что знает, поэтому его убили, а жокеи взбунтовались, я так поняла. Отказались сотрудничать с мафией, поэтому мафия на свой лад договорилась непосредственно с лошадьми…
– Как же они коней отравили? – поинтересовался Вальдемар. – На конюшне что-то в еду подсыпали?
– В туннеле, – выдавил наконец Янчак. – Шприцем.
– Ты откуда знаешь?
– Новенький, маленький такой, от Вонгровской, нашел шприц. Последним шел и думал, что никто его не видел, или, может, вообще не думал, но я туда сразу же заглянул. Я к коню бежал, Левкович меня ждал, а у меня живот болел, я немного опоздал, так я видел, как этот новенький шприц с земли поднял и в карман спрятал. Не сразу, сперва в руке подержал. И я знаю, который это был, никто другой не знает, они хотели, чтобы я рассказал, а я вырвался и удрал. Никому не скажу ни за какие коврижки.
Я без малейшего труда могла бы разузнать у Вонгровской, кто там у нее новенький. Даже если бы у нее их было двое, это все равно не представляло бы особой трудности. К Янчаку можно было и не цепляться. Важно то, что сделал этот новенький со шприцем, на котором могли сохраниться отпечатки пальцев – для того чтобы всадить шприц в лошадиную шею, его надо очень крепко держать, а перчаток, насколько я помню, никто из них не носит. Новенького Вонгровской надо бы эдак дипломатично поискать…
– Известно, кто выводил коней? – здраво спросил Вальдемар. – Которые это были, Варрава и Стоян? Из конюшен Липецкого и Езерака?
– Да кто их разберет! – вдруг энергично ответил Янчак. – Совсем даже не так было. Насчет Езерака я понятия не имею, не видел, но Манек Липецкого сразу же подался назад, потому что коня перехватил кто-то другой, откуда я знаю кто… Там суматоха была, ругались все, что какую-то лошадь перековать надо.
– И они воспользовались суматохой, – сообразила Мария. – Может быть, суматоху вообще специально устроили.
– Этого мальчишку со шприцем надо спасать, вывозить оттуда!
– Да он смылся…
– А черт его знает, может, он сообщник…
– Кабы не Еремиаш, все бы у них получилось, – вдруг заговорил надолго примолкнувший Куявский. – Он поменялся сменами и потому был дежурным. Лискевич, тот ничего не заметил бы, у него глаз все равно что и нет. А Еремиаш уже с первого заезда выловил сонных коней, а потом специально подкарауливал. Да, не повезло этим гадам.
– А ты, собственно говоря, почему так боишься? – спросила Мария. – Они с тобой что-нибудь хотели сделать, что ли?
– Ну, а ты как думаешь? Никто не берет бабки, договориться не удалось, отравленные лошадки не пошли, так что им остается? Они обещали рыло начистить, но так, чтобы без больницы не обошлось, и тот, третий из Ломжи, меня уже поджидал. Я первым под обстрел попадал, потому что остальные уже смылись, а какая им разница, с кого начинать. Ровкович тоже прячется, он трясся весь, я сам знаю.
– Так ведь сейчас, наверное, и Ровкович уже ушел? – с сомнением спросил Вальдемар.
