Жанна потребовала, чтобы ей предъявили Мамбазимбру, полюбовалась на него со всех сторон, незаметно покрутила пальцем у виска в сторону Катьки и умчалась на работу.
Во дворе дома номер семь по улице Воскобойникова собралась внушительная толпа.
Причиной сбора было появление опергруппы с экспертами и собаками, из-за чего во дворе возникло непривычное возбуждение и жители тихого неприметного дома почувствовали себя персонажами популярного телесериала «Улицы разбитых фонарей».
Кто-то из жильцов предположил, что у них во дворе действительно снимают кино и полиция ненастоящая. В ответ на это служебная собака гавкнула так грозно, что неуместные мысли немедленно выветрились из головы недоверчивого телезрителя.
Наконец неизвестным науке способом в толпе распространилась информация, что убит Михаил Иванович из десятой квартиры. Это сразу внесло в ситуацию относительную определенность и разделило толпу на две части. Большая часть, а точнее, почти все жильцы очень жалели покойного, человека доброго и общительного, и только Серафима Павловна из двенадцатой квартиры громогласно заявила:
– Поделом ему, жулику!
– Какой же он жулик? – вполголоса – ввиду незримого присутствия покойника – возразил Георгий Андреевич из шестой квартиры. – Михаил порядочный был человек, всегда помочь готов, если что.
Георгий Андреевич, вступившись за покойного соседа, проявил удивительное мужество: Серафиму в доме боялись и редко кто решался ей возразить. Услышав речи несогласного, она двинулась на него, сверкая глазами и брызгая слюной:
– Мишка-то? Да он прямо частный таксопарк у себя на дому развел! На машине своей бешеные деньги заколачивал! Спекулянт! Давить спекулянтов надо!
– Какой же он спекулянт? – упорствовал в ереси Георгий Андреевич. – Если он своим трудом к пенсии подрабатывал, так мое ему уважение.
– Подтереться можешь своим уважением! – визжала неугомонная Серафима. – Из магазина идет – фруктов цельную авоську волокет! А ты говоришь не спекулянт? Разве ж честный человек может столько фруктов накупить? Вон, погляди, Васильич из гастронома идет – разве у него фрукты в авоське?
Действительно, через двор зигзагами двигался известный всему дому Васильич с внушительной сумкой, из которой выглядывали горлышки нескольких бутылок и буханка хлеба. Почувствовав внимание к своей скромной особе, Васильич поскорее юркнул в подъезд.
– Честному человеку фрукты не по карману, – закончила Серафима. – Да они ему и без надобности.
Георгий Андреевич хотел было что-то возразить, но Серафима не дала ему раскрыть рта и выложила главный козырь:
– А он уж и доигрался, Михаил твой! Из налоговой инспекции к нему вчера пришли. А разве ж к честному человеку оттуда придут?
– Кто это к нему из налоговой приходил? – осведомился высокий худощавый мужчина с темными кругами вокруг глаз, который до этого молча курил рядом с дверью парадной.
– А ты кто еще такой? – покосилась на курильщика Серафима. – Ходят тут всякие, курят, пепел стряхивают…
Мужчина огляделся, отметил, что двор отнюдь не сверкает чистотой, и протянул Серафиме удостоверение:
– Оперуполномоченный Козодоев.
Серафима уставилась в книжечку, сравнила фотографию с оригиналом и чрезвычайно оживилась.
– Из налоговой к нему вчера приходили две женщины, одна худая такая, а другая ничего себе, рыжеватая. Квартиру его не могли найти, потому что с улицы только до девятой, а десятую если кто не знает, так это сразу не найти, потому что она с другого конца, а с улицы ее не найти…
– Стоп, – прервал оперуполномоченный разошедшуюся Серафиму, – это я уже понял. А когда они приходили-то?
– Кто?
– Две женщины из налоговой инспекции. – Козодоев сдержал готовое сорваться слово, только поиграл желваками.
– Когда пришли? Да когда ж они пришли-то, дай подумать. А когда вот я мусор выносила, вот когда! – Серафима обрадовалась, что смогла оказать помощь следствию.
– А когда вы, гражданка, выносили мусор? – Опер с трудом сдержался, но еще больше помрачнел.
– Мусор-то? Да когда ж я его выносила? Так, кажись, когда рекламу показывали. Эти, прокладки на каждый день…
– А что вы смотрели, гражданка? – не сдавался Козодоев. – Какое кино?
– Как какое? – оскорбилась Серафима. – Обыкновенное кино, какое всегда смотрю. Там Мария замуж выходит, а жених-то, бескультурник, дедушкой ее оказался, хорошо, Кончита глаза ей открыла, а то какой позор мог приключиться…
Козодоев вытащил из кармана сложенную вчетверо газету и повел пальцем по программе. Через пять минут он удовлетворенно крякнул и позвал бородатого дядьку в белом халате:
– Степаныч, время смерти установил?
Эксперт пожал плечами:
– Сам же понимаешь, предварительно, в первом приближении, плюс-минус трамвайная остановка…
– А все-таки?
– Примерно от одиннадцати до часу.
– Та-ак! – со злой радостью произнес Козодоев и развернулся всем корпусом к Серафиме: – Из налоговой, говорите?
– Из налоговой, – с готовностью подтвердила та. – Сегодня, говорят, к нему, а завтра – в двенадцатую. А зачем им в двенадцатую? Двенадцатая – это ведь моя, в двенадцатой я живу!
