Я посидел немного, скрючившись над столом и уперев глаза в собственные кулаки. Засыпать было нельзя, нужно было сосредоточиться и убраться отсюда подобру-поздорову.
Хозяин осторожно потрогал меня за плечо и предложил чаю. Я не ожидал от него такой нежности.
– Чай – это хорошо, – сказал я.
После чашки чая, тоже совсем неплохого, мне стало лучше. Т.е. в том смысле, что вернулась способность формулировать и исполнять собственные решения.
– А это что, неудачный эксперимент? – спросил я подняв глаза на верхотуру другого шкафа, который находился как раз напротив, в торце комнаты.
Он кивнул. Там, на том шкафу, который, вероятно, служил для одежды, покоился какой-то животный скелет.
– Это тоже свинья? – уточнил я.
Он кивнул:
– Пять месяцев и семь дней.
– Бедняжка, – я вздохнул. – Ну, может ещё по маленькой? Помянем?
Он замотал головой.
– Не хочешь выпить за невинно загубленное животное? – наехал на него я.
Он не понял, шучу я или всерьёз. Я и сам не понял, но ему налил и заставил выпить.
– Сам я буду чай, – сказал я и сам удивился собственной примерности.
– И сколько же ещё ты будешь изуверствовать? – спросил я, про себя отметив, что вполне естественно перешёл с ним на «ты» – хорошо, что пока не взаимно.
Он смотрел на меня загнанными глазами.
– А там у тебя кто? – указал я разящим пальцем на запертую дверь.
Он спрятал глаза, руки нервно теребили клеёнку.
– Новые жертвы, – констатировал я. – Может быть, ты там каких-нибудь младенцев держишь, маньяк? – сделал я глумливое предположение и вдруг испугался – а что если это правда? Ну да – стал бы он тогда меня к себе приглашать. Или… Тогда… Уж лучше я сам его сейчас…
Он всё понял. Он уже стоял, уже пятился и тянулся за подручными средствами.
– Только попробуй, – сказал я, утвердив свою ладонь на удобном горлышке бутылки. – Лучше останемся друзьями.
Я взвесил пузырь в руке и обрёл некоторую уверенность.
– Хотя конечно нет, – сказал я. – С таким говном, как ты, мы не могли бы стать друзьями ни при каких обстоятельствах.
Он дёрнулся и чуть не свалил с полки какие-то очень важные свои припампасы. Так ужаснулся, родимый. Глаза зажмурил, руки воздел.
– Боишься?! – спросил я, вставая.
Кто знает – выпей я ещё хоть четверть стакана – может быть, и в самом деле разбил бы бутылку об его дурацкую башку.
Но рассудочность ещё не до конца покинула меня. Однако, и праведный гнев что-то никак не хотел разгораться в уютно расслабившейся душе.
– Твоё счастье, – сказал я, – что я почему-то добрый, – и сел. Сел, но тут же поднял на него глаза – в то ужалит ещё, змея.
– Давай-ка, – я старался ронять слова тяжело, как чугунные шары. – Открывай ворота'. Покажи, кто у тебя там.
Он понял, что просто так от меня не отделается. По прерванному движению я догадался, что он хотел бежать, но сразу же опомнился, представив, что я тут могу учинить, если он оставит меня одного в рассерженном состоянии духа.
– Ты всё понимаешь, – сказал я. – Не чуди. Отворяй.
Мне было несколько противно от своих приторных слов. В самом деле – развёл пафос, как какой-нибудь пахан из кино. Однако, на этого изверга, моя плохая игра подействовала.
– Ух, устроил бы я тебе тут разгром, – талдычил я ему в спину, пока он возился с замком.
– Это всё барахло – на работе наворовал? Небось, из живых ещё людей вытаскивал… – обличал я, ничтоже сумняшеся.
Он что-то бурчал, пытаясь оправдываться…
– Давай-давай! – я слегка пнул его в зад, т.к. мне начинало казаться, что он нарочно тянет с этим открыванием время. – Списанное имущество, да? Так?! Комар носа не подточит… Сколько душ загубил, признавайся?!!
Если бы он промедлил ещё секунду, я бы уж точно занялся им основательно.
В приоткрывшуюся дверь выскочил поросёнок. Почувствовав волю, он стал беспорядочно метаться по комнате – чуть меня не свалил со стула. Я заметил, что хозяин пытается ещё кого-то удержать за дверью. Я потянул его сзади за штаны.
– А ну-ка!
На свободу вырвался второй поросёнок. За ним – третий. От поросячьего визга и топота комната стала похожа на сумасшедшую карусель. Я был в замешательстве, но не долго.
– Открывай! – зарычал я на проклятого типа. – Да не эту дверь открывай, а ту.
Он пошёл к двери в коридор.
– Там у тебя больше никого нету? – остановил я его.
Он помотал головой. Преодолевая отвращение, я заглянул в эту предполагаемую камеру пыток, не выпуская его потного шиворота из кулака.
Свет зажги! – рявкнул я.
Он зажёг.
– Фу! Ну тут у тебя и гадость! – резюмировал я.
Никого живого больше в этом чулане не было – хлев, как хлев.
– За соломой в поля, что ли ездил? – спросил я почти примирительно, однако, многозначительно примерившись рукой к его жилистому загривку.
– Да, – ответил он зачем-то.
– Открывай, – сказал я спокойно и отпустил его.
Как только дорога в коридор оказалась свободной, одна из трёх свиней проскочила туда как ртуть. Вторая вылезла из-под стола и последовала за первой трусцой. Третья осталась, как я предполагал, где-то под кроватью. Они сперва показались мне просто грязными, но, при более обильном свете, я понял, что они ещё и более тёмной масти, чем то существо, которое томилось на шкафу.
