Я налила себе холодного чая и с чашкой в руке стала у окна. Узоры на стекле почти все растаяли, тонкий ледок прикрывал лишь самый низ створки прогнувшейся параболой. От батареи разило сухим зноем. Мне почему-то стало весело. Я залезла на подоконник, чтобы лучше было видно, и увидела во дворе ёлку. Почему-то раньше я её не замечала. Ёлка было небольшая, довольно тощая и аляповато украшенная. Но вот ведь кто-то потрудился установить её для общего созерцания, даже огни на ней горели. Мне вдруг захотелось плакать. Но я боялась разбудить маму. Я слезла с подоконника, оступившись и чуть не упав. Я немного нашумела. Дыхание матери прервалось, я затаила дыхание следом. Но скоро она задышала так же равно, наверное просто перевернулась на другой бок.
Вдруг кто-то положил мне руку на плечо сзади, лёгкую руку. Я не испугалась, потому что поняла, что это моя сестра. Кто же ещё? Я обернулась. Она стояла передо мной босая в длинной, почти до пола, ночной сорочке с оборками. Тоненькая, на полголовы ниже меня.
– Я боюсь, – сказала она.
– Чего ты боишься? – спросила я.
– Не знаю. Мне страшно.
– Ты не можешь бояться, – сказала я.
– Почему?
– Потому что ты не существуешь.
В темноте я разглядела удивление в глазах сестры.
– Ты не существуешь, – повторила я и толкнула её ладонью в плечо.
Они пошатнулась и отступила на шаг.
– Зачем ты так? – спросила она.
– Ты – мой сон, – сказала я.
– Но вот же я, ты можешь меня пощупать, – она опять приблизилась и взяла меня пальцами за запястье.
– Ну и что?
– Как ну и что? Значит я существую.
– Нет. Я тебя придумала.
Глаза сестры сделались печальными. Какое-то время мы стояли молча.
– Ты тоже боишься? – спросила она.
– Да, – кивнула я.
– Чего? – спросила она.
– Боюсь, что мама умрёт, – ответила я.
– Но она же не болеет, правда?
– Я задумалась. Мама дышала как-то хрипловато.
Сестрёнка положила мою руку себе на плечо.
– Тебе со мной хорошо? – спросила она.
– Нет, – покачала я головой.
– Почему?
– Я тебя тоже боюсь.
– Ты хочешь, чтобы я сгинула?
– Да.
– Хорошо, – она собралась повернуться и уйти, в её позе было что-то обиженное.
– А я думала, что призраки не обижаются, – сказала я.
Она подняла на меня глаза:
– Я – призрак?
Я кивнула.
– Тогда я пошла.
– Иди.
Она выпустила мою руку и двинулась в коридор. Шла она тихо-тихо, половицы под ней не скрипели – точно призрак. Куда она пошла? В мою комнату. Там же я сплю… Я потёрла глаза руками. Нет, что-то не ладно. Опять оглянулась на ёлку. Всё было, как прежде. И мать дышала. Я пошла в ванную умываться, но вода вместо холодной была противно тёплой. Умылась с мылом. Вернулась в комнату. Никто моё место не занял. Никакой сестры не было. Я обессилено повалилась на кровать. Нет, всё-таки надо встать и открыть форточку. Надо.
Я лежу в гробу. Вернее, это не я лежу в гробу, а я вижу себя в гробу. Очень отчётливо. Гроб стоит посреди комнаты на сдвинутых столах. На улице за окном порхает снег – редкие крупные хлопья. День, но кажется, уже вечереет, слегка. Не знаю, жарко или холодно, как-то не чувствуется. Кажется, чем-то пахнет, но чем – не пойму.
Недалеко от гроба на диване сидят двое, мать и дочь. Они мне знакомы. Да, я знаю их. Это моя мать и моя сестра. На что они смотрят, на меня? Раньше здесь был телевизор. Интересно ли вот так сидеть, уставившись на покойника? О чём они говорят? Я прислушиваюсь. Сперва – всё как сквозь вату. Потом начинает доходить, но глухо, как будто изнутри. Надо научиться слышать этот гул.
Мать спрашивает, начались ли уже у сестры каникулы. Та кивает головой.
– Завтра похороны, – говорит мать.
Разговор довольно бессмысленный и необязательный. Им просто страшно от тишины, которая сама собой создаётся в комнате от присутствия мёртвого тела. А я-то где? Я где-то в углу, возле кронштейна, на который крепится карниз с занавесками. Что' я там делаю? Впрочем, я не испытываю особого любопытства. И жалости. Вдруг захотелось слететь вниз и погладить маму с сестрой по головкам. Слетела и как-то это у меня получилось, но они не почувствовали.
– Ангел пролетел, – сказала сестра.
Мать испуганно обвела комнату глазами. Я заметила, как она постарела и осунулась. Из-за меня?
– Ты веришь в Бога, мама? – спросила сестра.
Мама почему-то ничего не отвечала.
Я ещё раз заглянула в своё лицо. Ничего интересного. Серое, чёткие контуры, какие-то неживые волосы. Именно – неживые. Вокруг лица шёлковые оборки внутренней подкладки гроба. Чем-то всё это напоминает куклу. Вот так девочки запелёнывают своих любимиц, когда играют в дочки-матери. Сестре наверное легче воображать, что я кукла, т.е. не я, а вот
Мне становится как-то тесно. Что' я в конце концов тут делаю? Припоминаю, что духам положено находиться возле своего тела только в самые первые минуты, а тут – уже завтра похороны, засиделась. Ещё что-то тревожит меня. Что-то я не успела. Может, потому и вернулась. Ну нет, не могу вспомнить. А может это? Слетаю и целую сестру и маму в губы. Они никак не реагируют; но сестрёнка потом всё-таки икнула. Может быть, если бы я была ещё жива, мне бы стало смешно.
