Именно от них я узнал об идеях запретных, но настолько привлекательных, что, скрывая свои мысли, я занялся тайным учением, отыскивая ключи к разгадке в смыслах Откровения Иоанна Богослова. И так, не будучи ревнителем идей иоахимитов [4], я занялся тем, что называем мы Светом [5] и Тьмой [6] в познании божественного. И на то имелось множество способов и шагов для совершенствования души, описанных в учениях [7], множество рассуждений о природе божественной любви, но я задумал, а знаний на тот момент у меня было достаточно, описать волнения Души. Не тот подготовительный момент, когда она только начинает понимать своё предназначение, а то, как, охваченная любовью, изменяется и сливается с Ним, как чувствует себя в Нём, и что он чувствует по отношению к Ней. И на тот момент знаний моих было достаточно, чтобы взяться за стило…
Но книге моей не было бы доверия! И правда, кого волнует, кроме братии, окружающей тебя, твои непонятные откровения? И, понимая ценность тех идей, что хотел бы изложить, я вспомнил о Маргарите. Истина, вложенная в уста женщины, более близкой и понятной простому народу, засверкала бы всеми гранями, подобно алмазу, вброшенному в сырую землю, и только таким образом она могла бы дать свои плоды.
Оказалось, что моя Маргарита тоже не сидела сложа руки: ее набожностью можно было лишь восхищаться. Вместе с другими женщинами она посещала богоугодные места: лечебницы, монастыри, церкви. Они молились и распределяли милостыню, собираемую со всей округи.
— Скажи мне, как ты можешь считать, что любишь Господа столь пламенно и нежно, если не познала такой любви к своему ближнему? — подшучивая над ней, искушая, спрашивал я.
Она обратила на меня свой взор, такой проникновенный и мудрый, а потом откусила кусочек яблока, сочного, спелого, упругого, сжав зубами, до громкого хруста. Я не удержался и чмокнул ее в щеку, бархатистую и гладкую, словно нежная кожица персика, на миг соприкоснувшись своим плечом с ее плечом.
— Сам скажи мне, Змей, — с легкой улыбкой ответствовала она. Она всегда называла меня Змеем, а себя — Маргаритой. В этот момент мне и правда, захотелось пожрать её целиком. — А как ты можешь сострадать страстям Христовым, не познав сострадания к ближнему?
И тогда я рассказал ей о моей Книге, чем порадовал ее безмерно. Она согласилась быть моей вдохновительницей и вестницей моего послания всем тем душам, которые она хотела бы спасти и направить к Господу. Маргарита с таким трепетом перелистывала страницы моей первой рукописи, будто сама умела читать и писать. Но больше всего ей нравилось меня слушать и говорить, говорить… Разве можно предать забвению ее голос? Столь высокий и нежный, голос женщины, вещающей истину? Голос Души…
***
Вера: Гвидо из Коллемеццо был магистром канонического права родом из Италии. В годы противостояния с Филиппом Французским, папа Бонифаций VIII назначил его епископом Камбре [8] в обход французского выдвиженца короля. Епископство в Камбре было стратегическим: епископ являлся не только сеньором этих земель, но и — связующим звеном между Фландрией, Эно, Артуа, управляя на границе королевства Франция и Священной Римской Империи.
Будучи канонистом и нотарием, а не теологом, Гвидо мало что разумел в тонкостях воззрений спиритуалов — тех, кто совершенствовал свой дух, поэтому молва, что донесли до его ушей, смутила ставленника понтифика.
Он никогда не читал книги и не знал ее идей, кроме тех, что перевели для него с «народного французского» на латынь. А узнав, что женщина распространяющая сочинение под своим авторством — неграмотна, решил, что столкнулся в общиной тех, кто называет себя «братьями Святого Духа», а таких было много — маленьких групп людей, охваченных религиозным рвением, разбросанных по разным землям. Такие можно было найти в любом итальянском городке.
Епископ ограничился тем, что приказал сжечь один экземпляр рукописи и запретил Маргарите писать и распространять что-либо еще.
Истина: Узнав о том, что моя Книга была уничтожена, и причиной этому стали не ошибки, а невежество прибывшего в наши края чужака, я впал в меланхолию. Но моя Маргарита, моя храбрая сестра, вдохнула в сердце мое божественные силы:
— Мне не страшно, Змей, — она поймала мои глаза своими, обнимая за шею. — Я всего лишь слабая женщина, но за откровение, что диктует тебе Господь, готова бороться и его защищать. И есть другие, такие же пламенные и наполненные верой в смыслы, изложенные в твоей Книге. Мы не сдадимся! Мы напишем ее вновь, много-много раз перепишем, и дальше будем нести свет Истины.
***
Истина: Когда я впервые увидел моего Ангела, на залитой солнцем парижской улице, то глазам моим показалось, будто столб света сошел с Небес и явился в смертной плоти. Я оперся рукой о стену, стараясь выровнять дыхание, покачиваясь на непослушных ногах и чувствуя томление. Ангел был тем самым, — истинным, с кем хотелось соединиться в общей молитве, устремиться к Божественному свету и раствориться в нём.
