— Это что — ритуальное самоубийство? — Маша, кажется, постепенно выходила из тумана и начинала интересоваться тем, что происходило вокруг.
— Кто его разберет. Но он сказал, что будет раздавать всем желающем свои книги, постеры, диски и так далее.
— Как, все? Совсем отдаст? — удивилась Ира.
— Без-возд-мезд-но! То есть даром! — голосом мультяшной совы прогнусавил Саша.
— Это на него непохоже, — Маша почесала затылок, видимо, чтобы активизировать копошившиеся глубоко под ним мысли, — значит, и правда свихнулся. Он же всегда так над этими книгами дрожал. Поксерить и то не всегда давал.
— А во сколько у него вся эта тусня? — спросила Ира, открывая записную книжку в мобильнике.
— В пять. Он типа все раздаст, а потом — на электричку и туда, к сидам, — Саша опрокинул в рот последние капли как-то уж очень быстро иссякшего Гиннеса.
— Во больной! — покачала головой Ира,— там же холодно. И электрички редко ходят. Замерзнет за ночь, вернется с воспалением легких. Да еще в пустую квартиру… Хотя может, только так и лечатся. Шоковая терапия…А кто еще к нему придет?
— А фиг знает, — беспечно ответил Сашка. — Все кому не лень. Или кому халявных дисков хочется. О, смотрите, наши подваливают…
Действительно, на входе замаячила мини-толпа из пяти человек. Девушки о чем-то слегка попререкались с охранником, потом, войдя-таки внутрь, замахали руками, приветствуя «своих».
Все было ровно так же, как до того злополучного путешествия в кошмарно-туманный город на Неве. И Маше было легче думать, что никакого путешествия не было. Так, приснилось. Приглючилось. А Димка… Ну расстались — и фиг с ним. Они ведь жить вместе не собирались до глубокой старости. Ведь это так легко — сказать себе, что ничего этого не было. И Пашки Лядова не было. Мало ли кто там в поезде рассматривал ее…
Там, в зале, настраивались «Мервенты»… В общем, жизнь продолжалась и, возможно, даже налаживалась. Хотя на душе и оставался гадкий осадок: не то, все не то, и люди вокруг не те какие-то ненастоящие. А может это она сама по себе не такая, а они наоборот — такие как надо?
Если бы не «если бы», мир был бы совершенным… Павел ненавидел лютой ненавистью все, что выбивалось из общей гармонии. Например, мух. Более уродских созданий выдумать было нельзя. И вот опять… Осень, а какая-то оголтелая муха все бъется и бьется об стекло. Дура. Там, снаружи, холодно, а ей зачем-то туда надо. Причем не через приоткрытую форточку, а именно через стекло.
Еще пять минут под одеялом — и вставать. Светает здесь рано, так что можно еще слегка побаловать себя. Павел представил, как ему придется вместо привычной домашней одежды надевать уличную рубашку пропахшую пылью, и еще более пыльные джинсы, чтобы дойти до санузла, и поморщился.
Житье по чужим квартирам ему не особенно нравилось. Но что поделать, если того требует дело? А тут, кажется, дело выгорало. Ради такого случая можно было пожить в Москве у коллег по так называемому бизнесу. Хотя бизнесом сомнительную деятельность Павла можно было назвать только с очень большой и циничной натяжкой.
Но если смотреть со стороны, ремесло историка, по мнению Павла, очень располагало к цинизму. Проходят столетия, и тысячи лет, а люди не меняются. Кому-то нужна власть, кому-то деньги или стада верблюдов, большинству — и то и другое сразу. Некоторым позарез нужно прославиться или понравиться всем. И в старинных летописях и в последних новостях — одно и то же. Ничего более умного и интересного люди не придумали.
За властью Павел никогда не гонялся. Только дураки лезут вверх и вверх по какой-нибудь карьерной лестнице, даже не задумываясь о том, что, как только они придут на вершину горы, предварительно спихнув оттуда предшественника, тут же найдется кто-нибудь, кто в свою очередь скинет добравшегося смачным пинком под зад. К деньгам отношение у Павла было более трепетное, но тоже без особого восторга. Больше всего Паше нравилось, как он сам говорил «расковыривать заковыристое». Найти то, что не нашли другие, догнать и опередить, бороться и искать, найти и перепрятать — вот это действительно интересно. Ну а если еще и деньги впридачу — совсем хорошо.
Все началось с довольно безобидных заработков: когда Павел учился еще на первом курсе, он всерьез увлекся генеалогией и архивным делом. И тут оказалось, что у него поразительный нюх на всякие древности. Первым удачным заработком был дружеский заказ одного из старых школьных друзей: раскопать его родословную. После того, как выяснилось что бывший одноклассник — возможно, один из потомков Меньшикова, Павел получил свой первый гонорар в виду бутылки коньяка. При этом Меньшиковский отпрыск оказался человеком болтливым, и вскоре к Паше потянулись первые «коммерческие» клиенты. Вот тогда-то началась настоящая работа. Некоторым питерским нуворишам хотелось иметь не только все атрибуты новых русских, но и вдобавок к крутизне обзавестись дворянскими корнями.
