Свинопас недовольно затряс головой, после чего Магдалена предпочла оставить свои мысли при себе. Вскоре они расстались: Магдалена пошла в свою гостиницу, а Венделин отправился в аббатство, где его ждал брат Люциус.
Почему он, собственно, должен утаивать от незрячего библиотекаря обнаруженные подробности? Поскольку старый монах лично знал окруженного ореолом таинственности аббата и не слишком благоволил к его памяти, он мог бы быть полезен при расшифровке надписи.
Поначалу старик даже отказывался верить, что Свинопас знает утраченный текст эпитафии, потом произнес:
— Прочтите мне строку, чтобы я мог видеть ее перед моим мысленным взором.
Свинопас выполнил его просьбу.
— А теперь назовите мне прописные и строчные буквы!
— Строка содержит пять больших букв, — перечислил Венделин, — I в начале, j и T от Иоганна Тритемия, С и
— Нет, вы совершенно правы.
Свинопас провел рукой по лицу, как делал всегда, когда заходил в тупик. В порыве безропотного смирения он с печалью заметил:
— Если аббат Тритемий воспользовался при составлении этой надписи одним из своих криптологических открытий, тогда и вовсе нет никакой надежды разгадать тайну. Если только не...
— Если только не... что? — переспросил брат Люциус с самодовольной ухмылкой.
— Ну, я хотел сказать, что книга, которую ученый аббат написал о криптографии, возможно, приблизила бы нас к решению, но папские похитители книг наверняка и ее переправили в Рим. Кто знает, в какой библиотеке Запада хранится еще один экземпляр. Вы не могли бы сказать, брат Люциус, что вас так веселит в моих словах?
— Ах да. — Слепой библиотекарь глубоко вздохнул. — Папские ищейки действительно забрали все книги Тритемия, но, да будет замечено, книги, а не рукописи, по которым эти книги печатались!
— Вы хотите сказать, что эти манускрипты все еще находятся в аббатстве? — Свинопас напряженно уставился в мертвые глаза Люциуса.
Глаза старика, как обычно, смотрели немного мимо, что приводило в некоторое смущение каждого собеседника. Люциус ничего не ответил. Вместо этого он целенаправленно, словно зрячий, подошел к глиняному кувшину высотой в три сажени, какие стоят в любой библиотеке, наполненные водой, чтобы облагородить сухой пыльный воздух. Однако вместо воды в кувшине были спрятаны шесть свернутых в трубочку рукописей. Брат Люциус склонил голову и большим и указательным пальцами коснулся страниц, прислушиваясь к их шелесту.
Потом молча протянул одну из рукописей Венделину Свинопасу.
Тот, не переставая удивляться, прочел на титульном листе:
— Шесть книг о полиграфии, — пробормотал он себе под нос, — посвящено императору Максимилиану. — Венделин помолчал. — Брат Люциус, а как вы распознали именно эту книгу? Или вы вовсе не утратили зрение, а просто вводите меня в заблуждение по каким-то причинам?
Люциус кивнул, что отнюдь не означало согласие. Напротив, в движении его головы сквозила грусть.
— Как бы я хотел, чтобы это было так, — вздохнул он. — Но, как я уже говорил, слепые видят иначе. Я узнаю бумагу по шуршанию, которое она производит. Между прочим, Тритемий уже не застал выход этой книги, она появилась лишь спустя два года после его смерти.
— Вы полагаете, это сочинение могло бы содержать ключ к эпитафии?
Брат Люциус пожал плечами.
— Во всяком случае в «Полиграфии» Тритемий приводит все известные шифры. В том числе и те, которые придумал сам, как, например,
—
— Совершенно верно. Вы об этом еще не слышали?
— Если честно, то нет.
Люциус вновь повернулся к глиняному кувшину и вытащил, предварительно ощупав содержимое, пятую часть «Полиграфии». Не без гордости протянул ее Свинопасу.
— Примерно посередине вы найдете
— Мне очень жаль, — пробурчал Свинопас, — но я этого не понимаю!
— Все очень просто! — воскликнул брат Люциус, задрав голову и глядя на потолок, — L в первой строке остается без изменения. Под U, второй буквой моего имени в первой строке, во второй стоит V, вместо С в третьей строке стоит Е, вместо I в четвертой строке стоит L, вместо U в пятой — Y, и S в конце моего имени в шестой строке превращается в X. Так из Lucius становится Lvelyx.
