Беглец полностью

Хорошо, соглашается прошлый. Видишь? Группа Марвари уже пробилась на минус восьмой. Кипит бой. Маруты сражаются с мумиями в бинтах силовой брони. Помню, кивает нынешний. Я распахиваю дверь, гнет свое участник. Видишь? Марвари в коридоре. За дверью прячется ракшас в облике хищной жабы — телепатка-ларги…

Время застывает. Нет, движется. Ползет со скоростью тени от гномона солнечных часов.

— Ваша работа?

Вопрос задает шри Сандерсон.

Гуру не удивлен. Нынешний не удивлен, потому что ждал появления отца Натху. Прошлый не удивлен, потому что занят. Прошлый бьется насмерть с Сандерсоном-прошлым, факиром с дудкой. Бьется чужими руками, но это не важно.

— Вы про дверь?

— Да. — Шри Сандерсон сгорает от нетерпения. — Это вы открыли дверь?

— Я.

— Каким образом? Вы хакер?!

Йогин улыбается, слыша изумление телепата:

— Можно сказать и так. Я расширил свое энергополе на большую часть вашего бункера. Так я управлял техникой, потоками энергии, информацией…

Шри Сандерсон потрясен. Шри Сандерсон молчит. Собственный талант кажется шри Сандерсону чем-то естественным, обыденным. То ли дело чужие таланты!

Смотри, вмешивается йогин-прошлый. Помнишь? За спиной Марвари вспухает болотный пузырь. Он лопается, из него, как в замедленной съемке, взмывает в воздух собакоголовая обезьяна. Повисает на плечах Марвари, впивается клыками в шею…

Прошлый беспощаден. Смотри, кричит он. Вспомни, как ты всем сердцем желал оказаться внутри собственной ауры! Охотником с черным трезубцем, марутом — да хоть червем-костогрызом! Лишь бы оторвать проклятую обезьяну от субедара, размозжить ей голову о стену. Вспомнил?!

Да, молчит гуру-нынешний.

Факир замахивается дудкой на обезьяну. Факир кричит, в гневе топает ногами.

— Мы хотели одного и того же, шри Сандерсон? Оттащить мальчика от субедара?

— Выходит, так. — Судя по интонации, отец Натху пожимает плечами. — Я вцепился в сына, связал наши разумы вместе, но не смог оторвать его от жертвы. А надо было просто блокировать моторику Тирана. Не успел. Не сообразил. Опоздал…

Призрак за дверью поднимает лучевик. Тиран, отмечает гуру-наблюдатель. Призрак получил имя: Тиран. У этих ларги очень странные имена.

— Где ваша злость? — спрашивает Горакша-натх. — Раздражение? Ненависть?! Вы спокойны, как истинный йогин. Я, кстати, тоже. Перед началом операции все было иначе.

— Моя персональная методика, — поясняет шри Сандерсон. — Присутствие внутреннего наблюдателя при сеансе терапии. Пациент никого не видит, но все время чувствует, что за ним наблюдают. Это сдвигает реакции, выравнивает эмоциональный фон. Смещает акценты психоза… Я пользовался этим в работе с трудными подростками.

— Спасибо за комплимент, — улыбается гуру.

На дульном срезе лучевика разгорается маленькое солнце.

Йогин-участник напоминает о себе. Видишь, требует он ответа. Да или нет?! Да, соглашается гуру-наблюдатель. Я вижу двоих в одном: призрак готов метнуть молнию, мужчина в дорогом костюме жмет на спуск лучевика.

— Это я еще помню, — комментирует шри Сандерсон. — Дальше начнется terra incognita. Вы готовы, Вьяса-джи?

— Готов.

Молния или луч — смерть летит, бредет, ползет по воздуху к Марвари. Похоже, время обернулось улиткой. Тело Натху не здесь, отмечает гуру-наблюдатель. Мальчик этажом ниже. Тут, под шелухой, он действует как флуктуация. Опыт охоты со стаей: Натху сосет из Марвари энергию, чувства, жизненные соки. Когда луч пронзит субедара, Натху всосет его смерть. Для антиса смерть — инициирующий импульс.

Луч достигает цели.

Нестерпимый жар наполняет ауру йогина. Кажется, что Горакша-натх, прошлый или нынешний, проглотил сверхновую звезду. Но сказывается опыт: сейчас реакции гуру столь же быстры, как и у юного антиса. Баланс, регуляция тонких каналов…

— Что вы делаете?

— Перераспределяю энергию внутри ауры.

— Великий Космос! Это грандиозно!

Семьдесят две тысячи каналов тонкого тела кипят от жара. Все мастерство «йоги освобождения» плохо справляется с антическим напором. Туманится разум, плавится сознание. «Тело, достигая совершенства, — бормочет в ухо наставник гуру, давно скончавшийся от старости, — становится прочнее самого прочного и тоньше самого тонкого…»

Смерть хлещет душу кнутом, веревкой с узлами. Йогин бессилен отделить себя от Натху, а Натху глотает чужую смерть. Давится, делает своей, бьется в судорогах предчувствия. Выплескивает наружу, щедро делится с изощренной аурой брамайна. Сейчас смерть превратит гуру в кровавые клочья, а мальчик взлетит. Мальчик взлетит в небеса, а его отец, факир в пестром, заклинатель змей…

— Что вы делаете, шри Сандерсон?!

— Перерабатываю его боль, его ужас. Негатив в позитив.

— Как?!

— «Смерть — это шаг в небеса. Ты уже расставался с малым телом. Не бойся, ты вернешься, и снова взлетишь, и снова вернешься. Я с тобой, не бойся, я буду ждать…» Ну, примерно так.

— Благородство, шри Сандерсон. Сострадание. Я почтительно припадаю к вашим лотосным стопам…

— Это лишнее. Я всего лишь очень хочу жить. В смысле — хотел.