К вечеру я чувствовал себя лимоном, который заварили крутым кипятком, а потом еще ложечкой так основательно в стакане потолкли, чтобы сок хорошо отдал. Тесть выглядел не лучше, но разбор полетов и подведение итогов мы все же провели. Тем же узким кругом, которым его из темницы спасали.
В частности, обсуждали отчуждение Чэн в пользу Вэнь. Не сам факт — это-то дело решенное, а условия, на которых будем жить после переговоров.
— А дальше? Оставишь мне Хоугуань, и что? Будет ли хоть какая-то автономия, или я стану лишь одним из чиновников в твоей свите?
Сдаваться тесть, определенно, не умел. Понимал же, что по краю ходит, но не мог не поторговаться за будущие преференции.
— Это, дядя Шу, зависит исключительно от вас, — ответил я ему. — Я не хочу вас обманывать, да и вообще, как вы уже имели возможность убедиться, врать не люблю. Поэтому скажу прямо — ваша спокойная старость будет спокойной ровно настолько, насколько вы будете тихо себя вести. Автономии можете взять столько, сколько захотите. Я могу даже налоговое бремя снизить до минимума, вы ведь не враг мне. Сейчас.
Тут Юлькин батя нервно сглотнул, а я продолжил:
— И, надеюсь, не станете им в будущем. Но если мне еще один раз придется призывать вас к ответу за ваши интриги, то постарайтесь бить наверняка и с гарантией, потому что я вас больше не пощажу даже при всей моей любви к вашей дочери. Это понятно?
Чэн Шу вздохнул и кивком дал знать, что все хорошо понял. И подписал все необходимые бумаги по передаче власти своей младшей дочери. Право сильного, оно, конечно, здорово, но лучше иметь документальное подтверждение заключенных соглашений. Китай же — бумаге веры больше, чем слову. Где-нибудь в Европе над такой бумажкой только посмеялись бы, а тут она имела вес пудового камня.
Следующий день был так же наполнен событиями, как и предыдущий. Придя к соглашению, мы начали готовиться к совету с союзниками, на котором мне предстояло выступать уже в новом для себя качестве. Времени до мероприятия оставалось всего ничего, а тут Вэнь с Чэн чуть войну не устроили. В общем, нам с тестем пришлось в срочном порядке связываться с вассалами и союзниками, чтобы уведомить их о том, что совет все же состоится, а войны не будет.
Такая себе работа, если честно. Сидишь за столом, диктуешь письма, потом проверяешь написанное, после чего споришь с тестем относительно того, насколько верен этот вот оборот, и не будет ли он, в свете произошедших событий, воспринят подозрительно или даже в штыки. Затем правки, еще одна читка, шифрование — хоть это без нас — и снова по кругу. Этому князю, этому маркизу, и этому вот еще не забыть…
Хорошо, что хотя бы со своими друзьям я мог не бояться сказать что-нибудь не то. Бешеной написал, что опасность миновала, Юльке — чтобы отводила войска, а господину Мо Ваньхуа, правителю города Улин, — выражал благодарность за поддержку и просил прибыть на совет, чтобы обсудить условия союза. Если не лично, то хотя бы отправить представителя. Например, мастера боевых искусств, который так и не примкнул к моей ватаге — не особенно я был склонен доверять тем, кто работал наемным убийцей. Но после моего скорого отъезда он нашел покровительство у улинского владыки.
И вот так десять дней. На одиннадцатый прибыла Юлька.
— Отец. — Она поклонилась ему холодно, демонстрируя лишь необходимый минимум почтительности при обращении младшего к старшему. После чего сразу же повернулась ко мне. — Тай.
Надо сказать, это была настоящая победа русско-китайской дипломатии в отношениях полов. Чопорная на людях китаянка обычно приветствовала меня, если мы были не одни, таким вот образом: «господин Вэнь» или «хоу Вэнь». И ни за что не желала называть меня по имени, чтобы продемонстрировать хоть капельку теплоты. В ночь же нападения на лесную усадьбу я ей высказал это, на что получил такой ответ:
— Это против правил приличия, Тай. Я не могу просто обращаться к тебе по имени при других людях. Они могут подумать, что я совсем тебя не уважаю.
Логика в этом была. Но…
— Правила — вещь, конечно, хорошая, — сказал я. — Но подумай вот о чем. Мы ведь собираемся собрать империю заново. И, весьма вероятно, что именно мы станем императором и императрицей. И в будущем еще хлебнем этих самых правил поведения. Давай хотя бы пока мы ими не скованы с ног до головы, немножко себя опустим.
В таком ключе, как оказалось, она на будущее еще не смотрела. И, обдумав мои слова, пришла к выводу, что да. Можем опустить. И впервые назвала меня по имени в присутствии посторонних. Чем порадовала невероятно.
Тут я прошу меня правильно понять, я не собирался ломать традиционный уклад в Китае, да и не смог бы, если уж на то пошло. Но свою-то жену я мог уговорить общаться нормально?
Юлька постояла в дверях, глядя, как мы ловко жонглируем свитками, и взглядом попросила меня выйти для приватного разговора. Лицо ее не предвещало ничего доброго.
— Почему он на свободе? Почему пишет письма вассалам?
