Беглец полностью

Оставшись в кабинете один, Скорпион долго стоял у окна.

Ширма из крашеных дощечек, расписанных фениксами и павлинами, разъехалась в стороны, открывая вид на внутренний дворик. Здесь в прошлом году разбили карэсансуй – сухой пейзаж, или сад камней, как называли его ларгитасцы. Ландшафтных дизайнеров специально привезли с Сякко для этой цели. Камней было девять, все вулканического типа: три лежачих, два изогнутых, четыре «статуи». Основное пространство засыпали галькой и белым песком, после чего граблями вычертили подобие водной ряби. Окно кабинета служило идеальной точкой обзора – с северной стороны, чтобы солнце в зените не слепило глаза. Деревьев в саду не росло – истинный карэсансуй должен напоминать о смерти, а дерево, как ни крути, символ жизни.

Да, смерть. Главное дело, ради которого Кагава Джиро во второй раз прилетел на Ларгитас. Скорпион не солгал Седрику Норландеру – его действительно звали Кагава Джиро. Он не солгал и в остальном, что обещал. Ложь в данной ситуации была, во-первых, неуместна, во-вторых, постыдна и, наконец, опасна. Такой сильный эмпат, как молодой господин Норландер, мог обнаружить следовые реакции лжи, и тогда все сорвалось бы.

– Здравствуйте, Регина-сан, – шепнул Скорпион. – Давно не виделись.

Выбирая Скорпионов для возмездия, старейшины клана всегда доверяли новое дело тому, кто был лично знаком с потерпевшим. В случае выбора между двумя исполнителями предпочтение отдавалось знакомству в достаточной мере, такому, чтобы в памяти Скорпиона остался ясный образ объекта, но не слишком близкому, и уж тем более не любви, дружбе или родственным связям. Даже у самого стойкого человека тесные узы, отягощенные болью потери, могут затуманить холодное зеркало разума и спровоцировать безрассудное желание мстить как можно быстрее.

Образ объекта. Желательно во время ментальных действий для фиксации почерка – индивидуальных кси-характеристик. Диспетчеры космодромов и навигаторы кораблей, все, кто имеет дело с пролетающими мимо антисами, сказали бы: волновой слепок. Образ женщины с флейтой, позаимствованный из памяти Седрика Норландера, полностью соответствовал образу госпожи Ван Фрассен.

Ошибка исключалась.

– Да, Регина-сан. Я вас помню.

– Женщина с флейтой. Регина-сан, вы приходили к этому мальчику?

Я помню, мысленно повторил Скорпион. Тридцать два года назад. Сякко, берег пруда. Девушка-абитуриентка, гражданка Ларгитаса. Вторая девушка, подруга первой. Схватка под шелухой: два на два, вернее, двое на дюжину. Старшекурсники Третьего храма свято чтили традицию унижать новеньких[23]. Варвары говорят: проверка на вшивость. Сякконцы говорят иначе: вынуть моллюска из раковины. Как ни говори, смысл один. Яцуо Кавабата, тебя я тоже помню. Ты усердствовал больше других, переходя границы допустимого. Ты и позже шагнул за черту – криминал, измена клану, грязный путь борекудан[24], смерть. Впрочем, речь не о тебе. Речь о Регине Ван Фрассен, которую ты возненавидел с первой минуты. Я видел ненависть в твоих глазах, когда ты очнулся после удара наставника, прервавшего потеху. Я дышал твоей ненавистью, слушал ее как музыку, пил как грязную воду. Твой однокурсник, я был скромным свидетелем. Благодаря твоей ненависти, Яцуо Кавабата по прозвищу Бритва, ментальный образ Регины Ван Фрассен намертво впечатался в мою память.

– Павильон Шести Сомнений. Регина-сан, после того поединка наставник пригласил вас в Павильон Шести Сомнений. Меня никто никуда не приглашал, но сейчас я тоже в павильоне. Шесть сомнений, сто, тысяча. Вы мне сочувствуете?

«Там был город. Древний город: развалины, занесенные песком. Из развалин ко мне выходила женщина с флейтой…»

– Женщина с флейтой. Регина-сан, вы приходили к этому мальчику? Вы приходили к этим мальчикам?! Им было по девять-десять лет…

Он быстро подсчитал в уме. Госпожа Ван Фрассен являлась ученикам специнтерната «Лебедь» около пятнадцати лет назад. Возможно, это случалось и раньше. В любом случае Седрик Норландер и Гюнтер Сандерсон вступали с госпожой Ван Фрассен в телепатический контакт спустя пять лет после даты ее официальной смерти.

– Она послала Гюнтера к адъюнкт-генералу Бреслау. Просила передать, что не сердится. Велела искать способы.

– Способы чего?

– Не знаю. Бред, правда? Я так и сказал Гюнтеру: бред.