На горизонте бешено крутится воронка. Торнадо окутан паутиной голубых молний. В мире звезд и туманностей это оптический пульсар POUV-2713-17. Всадники поворачивают коней, огибая сектор. Здесь их может засечь чувствительная ларгитасская техника.
– Вы хотите о чем-то сказать, Марвари-бхай. Хотите и не решаетесь.
– Это суеверие, – вздыхает субедар. – Говорят, если хочешь с кем-то встретиться в следующей жизни, надо пожать ему руку. Ну, во время последней встречи. Вот я и подумал… Мы в космосе, мы – лучи, волны, поля. Так даже лучше? Я несу чушь, гуру-махараджа?!
Горакша-натх протягивает руку. Субедар свешивается с седла. Два жгута светящейся плазмы тянутся друг к другу, соединяются. Свет сливается со светом, волны – с волнами. Где чей свет, где чьи волны? Всадник пожимает руку пешему, бегущему рядом. Со стороны видится: всадник хочет помочь товарищу взобраться на коня.
– А как же вы, гуру? – В глазах Марвари вспыхивает беспокойство. – Да, вас должен забрать коллант. Всем сердцем надеюсь, что так и будет. Но если вы уцелеете? Вы уцелеете, а коллант опоздает?
«Что, если они нарушат обещание? – читается на лице субедара. Кадровый офицер, он недолюбливает наемников. – Если они сбегут?! Тем, кто продается за деньги, нельзя доверять до конца!»
Гуру улыбается.
– У вас… – Марвари бледнеет. – Вам тоже имплантировали заряд?!
Гуру по-прежнему улыбается:
– Не беспокойтесь, Марвари-бхай. Я не попаду в руки ларги – ни живым, ни мертвым. Я сам себе заряд. Я сам себе детонатор. В следующем рождении вы возьмете меня в свой отряд? Если надо, я готов дать кармическую клятву.
Марвари смеется. Дхарма воина: теперь он спокоен.
У каждого гения, если он чего-нибудь да стоит, должны быть три персональных сумасшедших: безобидный, обидный и обиженный.
– Здравия желаю, господин имперский наместник!
– Здравия желаю, господин имперский…
– Молчать! Смирно!
По стойке смирно встали все. На лестнице застыла Изэль: ледяная статуя. Рядом с женщиной присел на задние лапы ягуар Катилина. За стойками окаменели портье. Какаду, имплантированные в плечи портье, захлопнули клювы и взъерошили перья. Группу туристов, регистрировавших поселение, настиг приступ каталепсии. Пальмы у входа притворились искусственными. Какой спрос с пластика?
Имперский наместник Флаций был взбешен. А когда Тит Флаций бывал взбешен, сердечные клапаны окружающих лопались, как воздушные шарики.
– Господа офицеры! Ваш внешний вид…
Туча громыхнула молнией.
– Как вы выглядите? Нет, как вы выглядите!
– Хреново, – согласился Тумидус.
Марк хихикнул.
Военный трибун торопливо снял племянника с «поводка». Разорвать частичное рабство, которое в армии звали
Вне сомнений, Тит Флаций отследил перемену, произошедшую в отношениях распекаемых офицеров. Да что там! Едва виновники торжества встали на пороге, он уже почуял наличие «поводка» – беспрецедентный факт для военного трибуна, выходца из штурмовиков, и новоиспеченного примипила имперской безопасности.
– В номер! – приказал Флаций. – Господин военный трибун, немедленно поднимитесь в ваш номер! Я требую…
– В бар, – возразил Тумидус.
– Это приказ!
– Да-да, я слышу. Бар на крыше, я займу вам место.
И, не дожидаясь, когда Флация хватит удар, военный трибун направился к лифту. Марк следовал за дядей. Ноги Марка подгибались, воздух клокотал в легких, как после длительного бега. На ходу Тумидус-младший содрал с шеи узкий форменный галстук, скомкал в кулаке, швырнул назад через плечо. С лестницы метнулась пятнистая молния – ягуар обнюхал галстук, хрипло заворчал и рванул в лифт за хозяином. Портье переглянулись: коренные вудуны, работники отеля с рождения знали, что такое
