И все же правда наконец-то была произнесена — именно Петрус отважился на эту попытку после долгих лет изнурительной борьбы. Он, несомненно, думал нанести один решающий удар — или, скорее, я предпочитаю верить, что он бросил бомбу по ошибке! В любом случае, я могу засвидетельствовать, что произошла мощная детонация. После этого мы все, как по команде, достали свои ручные гранаты и огнеметы. Через двадцать секунд все библейские чудеса свершились; истины слетали с наших уст с такой силой, что крыша провалилась, стол заплясал на четырех ножках, а Илия устремился на небо в огненной колеснице. Осиное гнездо было разорвано, и дьявол должен был заплатить.
Но часто я видел и другое: все герои драмы целились в сердца друг друга и одновременно попадали в цель. После этого сцена была усеяна трупами, как в каком-нибудь трагическом спектакле. Пусть старший брат осознает, что он произнес истину: нож, который он получил в собственное сердце. Интрига настолько дикая и запутанная, что никто не замечает ножа в руке младшего брата до тех пор, пока он не нанесет удар.
Нет, я не могу утверждать, что был образцом добродетели. Я не преследовал идею невинности, это далеко не так. Я в какой-то степени осознаю, что иногда очерняю себя чуть больше, чем нужно. Я не был невиновен. Но невинность — это то, что у кого-то отнимают, а кто отнял у меня мою? Постепенно все это переросло в такое состояние кипящего безумия, трагедии, разыгрываемой снова и снова, что в конце концов я, со своей стороны, бежал прочь от этого.
Да, мы были чрезвычайно жестоки друг к другу. Но дома, где произошли несчастья, время для прощения и искупления прошло, и я не думаю, что они принесут кому-то пользу. Все это — законченная и закрытая сага, хотя кровь еще может просочиться между страниц.
Невероятно, что у людей есть время на такие вещи. Время? Время — это варварское горнило, в котором нас проверяют, кто мы — люди или вьючные лошади. Многие — вьючные лошади, и по их воле мы все должны стать тягловыми животными: Может быть, вы думаете, что вы лучше нас?
Нет, спасибо; я предпочитаю муравья. У него есть характер. На муравьиного бога можно положиться.
Когда в ранний и наивный период кинематографа странствующая компания привозила картины в Янте, были некоторые фильмы, которые возвращались неоднократно; они представляли в главной роли непокорного мальчика, который вечно разыгрывал своих старших. Последние всегда сбивались с пути, пытаясь поймать его. Он сидел на безопасном расстоянии и смеялся над ними. Он умел рассмешить даже взрослых.
Этот факт дал мне много пищи для размышлений. Возможно ли, что есть люди, которые могут смеяться над мальчишеской дерзостью? Далеко в широком мире, возможно…
Один взгляд — и мальчик Янте был осуждён. Малейшее проявление легкомыслия — и его колени задрожали бы под этим ищущим взглядом: Что, этот парень возомнил себя кем-то? Он что-то сказал? Нет, определенно нет, он ничего не сказал, и он уползал, как собака, напуганная до смерти, чтобы кто-нибудь не вспомнил, как он выставил себя дураком.
В семейном кругу не допускались никакие проявления жизни снизу. С самого раннего детства я помню, в частности, Януса и Петруса, кислые выражения их лиц и взгляды, которые они бросали на мать, если я каким-либо образом выдавал свое присутствие. От молодого отмахивались одним отрывистым безжалостным высказыванием: «Заткнись, сопляк!» Когда Петрус, который был намного старше, приходил домой со своей возлюбленной, мы, малыши, сидели молча и напуганные до смерти в этом доме, где чужак жаждал верховной власти и добился ее. Стоило нам произнести хоть малейший звук, а то и меньше, как на нас устремлялись суровые глаза тети Олин, и мать настораживалась. Она ругала нас после того, как тетя Олин уходила. Когда Олин была в комнате, со всем своим дурным нравом, укоряя мать за то, что в тот день от Петруса пришло письмо, адресованное домой а не ей, мы, дети, убегали из дома, а позже возвращались с откровенной тревогой: Была ли она еще там? Тогда мать снова ругала нас, потому что Олин сказала ей, что мы плохо воспитаны.
Олин, вместе с Петрусом, была злым гением тех лет. Она вечно рассказывала про нас сказки: мы игнорировали ее на улице, не снимали перед ней шапки. Часто она говорила чистую ложь. Она происходила из типичного дома Янте; она была помешана на власти, и здесь у нее был шанс.