Рауль заставил себя медленно и лениво оглянуться. Перед ним стоял невысокий худощавый человек в серой рубашке с открытым воротом.
— Випрачитти, — произнес он опять, уже шепотом. — Ее надо непременно зарисовать. Может быть, она никогда уже здесь не появится.
Старик лихорадочно рылся в карманах. Птица смотрела на него маленькими бисеринами-глазами и молчала. Вынув, наконец, книжку в кожаном коричневом переплете, старик похлопал себя по карманам, нащупывая карандаш.
— Дайте же, наконец, карандаш! Что вы стоите? — прошипел он. — Перед вами древнейшая порода птиц!
Рауль вынул огрызок угольного карандаша из нагрудного кармана. Тот самый огрызок, который он спасал при каждом обыске в бараке, запрятывая его то в кусок хлеба, то в щель, то под обмотку. Потерять возможность рисовать казалось Раулю самым страшным.
Старик выхватил из его пальцев угольный карандаш и начал резко и неумело набрасывать контуры птички.
— Позвольте.
Взяв записную книжку у старика, Рауль мягко провел углем первые линии. Випрачитти возникала легко и просто, как детский рисунок.
— Прелесть! — сказал старик.
— Pay! — крикнула випрачитти и взлетела.
— Ну, что ж! Портрет ее в наших руках, — сказал старик, принимая свой блокнот. — Остается записать имя свидетеля. Это важно.
— Зачем?
— Как доказательство, что випрачитти действительно побывала в наших краях. Итак, ваше имя?
Рауль молчал.
— Моя фамилия Айкельсон, — чопорно представился старик. Вы, наверное, догадались, что я занимаюсь здесь раскопками.
— Нет.
— Ах, вы из пригорода?
Рауль молчал.
— Вы, наверное, вернулись из долгого отсутствия?..
Рауль молчал.
— Сколько же вам удалось сэкономить времени? — продолжал старик с неожиданным недоброжелательством.
На Рауля смотрели ясные серые глаза.
Нет! Старик не сумасшедший.
— Я вас... не понимаю.
— Зато я вас отлично понимаю, молодой человек! Отлично рисуете, сын состоятельных родителей. Отчего бы не сбежать в иное время, пока сверстники живут трудовой жизнью?
Рауль ничего не понимал. Старик сунул записную книжку в карман и вернул Раулю карандаш.
— Если не найдете в городе работы — так бывает с беглецами от собственного времени, — приходите ко мне. Вы отлично рисуете, а мне нужен копировщик старинных рукописей. Мой адрес: «Гаммельн, Кирхенштрассе, 8». — Старик повернул налево, туда, где редели сосны и в широком просвете виднелись небо и море...
«Не может быть! Может быть! Все может быть!»
Рауль долго бродил вдоль прибрежного леска, то выходя к дюнам, то возвращаясь обратно, не решаясь идти дальше. Но ничто не нарушало покоя утра. Он остановился у поворота тропинки, ведущей к морю. Рыбак нес полное ведро рыбы. Пахло водорослями.
— Почем рыба?
— Пять пфеннигов штука. Сегодня море бурное, лодка сильно тяжелеет... — рыбак поставил ведро.
— Лодка тяжелеет?
— Еще как! Берите! Дешевле не отдам.
«У меня кончились деньги, — вспомнил Рауль. — Не думать о еде», — приказал он себе. Не думать о еде он научился в лагере, у него был большой опыт.
— Ну, как хотите! Я не запрашиваю. Только сегодня скорость ветра большая, лодка сильно тяжелеет, пятнадцати метров не отплывешь, — рыбак поднял ведро.
Что он болтает про «утяжеление» лодки? Но лучше ни о чем не спрашивать. Не привлекать внимания.
Рыбак встряхнул рыбу в ведре и, обиженно повторяя, что при быстрой гребле весла «свинцом наливаются», пошел дальше.
Рауль посмотрел ему вслед и вынул записку с адресом Айкельсона: «Гаммельн, Кирхенштрассе, 8».
По крайней мере известно название города и есть адрес. Обыкновенное название заурядной немецкой улицы — Кирхенштрассе. Старик, по-видимому, коллекционирует старинные рукописи. Может быть, «беглецы от собственного времени» только поэтическое сравнение?
Раздалось легкое шарканье. Айкельсон с торчащими после купания мокрыми волосами, в сандалиях на босу ногу шел по дорожке, по-мальчишески подбрасывая ногами мелкие камушки.
— Не попадалась больше випрачитти?
— Нет.
Рауль пошел рядом.
— Вы занимаетесь историей?
— Теперь да.
— Я согласен с вами работать.
— Но, к сожалению, я не могу вам много платить.
Некоторое время они шли молча. Лес оборвался. К его опушке подступал город.
— Возьмем велосипеды напрокат у рынка, — предложил Айкельсон.
У городского рынка Рауль увидел полицейского. Но почему на нем голубой мундир? Впрочем, полицейский опасен для него в любом мундире. Между тем Айкельсон неторопливо выбирал велосипед. «Скорей бы!» Не выдержав, Клемперт положил руку на руль.
— Вот этот.
Айкельсон расплатился, и они вышли из прокатного пункта. Не оглядываться! Раулю казалось, что взгляд полицейского приклеен к его спине.
